Ситуация была столь же запутанной для турок, как и для войск доминиона. У них не было никаких планов отражения такого вида атаки. С плато Габа-Тепе они все еще господствовали над побережьем и отбрасывали всех австралийцев, пытавшихся прорваться туда, но небольшая бухта, в которой лодки имели шанс причалить, была вне их огневого сектора и частично закрыта выступающими скалами с вышележащих высот. На этих холмах тоже вообще не была организована оборона, и в основном вопрос состоял в том, как далеко и как быстро смогут продвинуться войска АНЗАК на этой коварной поверхности, — и в некоторых случаях они действительно продвинулись очень далеко и быстро. К 7.00 одному молодому офицеру и двум скаутам удалось взобраться на первые три хребта на побережье, и они смогли обозревать спокойные воды Нэрроуз — цель всего наступления — лишь в трех с половиной милях от себя. Другая группа была на полпути от господствующего над местностью Чунук-Баира. К 8.00 на берег высадились 8000 человек, и, хотя кругом царила неразбериха, было ясно, что во многих местах турки бегут. Страх темноты и страх обстрела впервые был преодолен, и в войсках АНЗАК распространилось чувство облегчения. Офицеры стали собирать войска для более осмысленного продвижения вперед.

И в этот момент появился Мустафа Кемаль. Имеется собственный рассказ Кемаля об этом дне, и нет причин сомневаться в его фактах, поскольку они подтверждаются другими людьми. С рассвета он стоял в ожидании со своей резервной дивизией в Богали по соседству с Нэрроуз и только в 6.30 получил приказ послать один батальон для отражения атаки АНЗАК. Переход из Богали был медленным и тяжелым, потому что турки сами не были знакомы с этой местностью. Два проводника, которых послали вперед, пропали, и сам Кемаль с маленьким компасом и картой нашел дорогу к гребню Сари-Баир. Оттуда он посмотрел вниз и увидел боевые корабли и транспорты на море под собой, но из сражения среди неровных холмов он не мог ничего понять. Его войска утомились после долгого перехода, и он отдал приказ отдыхать, а в это время сам в сопровождении двух-трех офицеров отправился пешком в поисках места для лучшего обзора. Дойдя до склонов Чунук-Баира, они натолкнулись на группу турецких солдат, явно бегущих от противника. Кемаль крикнул им, чтобы остановились, и спросил, почему они бегут. «Господин, там враг!» Солдаты показывали вниз на подножие холма, и в этот момент из кустов появилось подразделение австралийцев. Кемаль был куда ближе к ним, чем его батальон, и он приказал перепуганным солдатам остановиться и стрелять. Когда те заявили, что не имеют патронов, он заставил их примкнуть штыки и лечь в линию на землю. Видя это, австралийцы начали тоже укрываться, и, пока они колебались, Мустафа послал своего вестового бегом назад за своим батальоном, который стоял в ожидании вне видимости по другую сторону хребта.

В этом отчете Кемаль загадочно отмечает: «Момент, который мы выиграли, был как раз здесь» — и продолжает описывать, как его батальон подошел и отбросил австралийцев с холма.

Представляется возможным, что удивительная карьера Кемаля как командующего генерала датируется с этого времени, ибо он увидел то, чего не заметили ни Лиман фон Сандерс, ни кто-либо другой, — что хребты Чунук-Баир и Сари-Баир стали ключом ко всей южной половине полуострова. Обосновавшись на этих высотах, союзники господствовали бы над Нэрроуз и направляли бы артиллерийский огонь куда пожелают, на расстояние дюжины миль вокруг. Действительно, вся система турецкой обороны базировались на принципе, что они должны удерживать холмы, чтобы могли наблюдать за противником и постоянно вынуждать его атаковать, а эти холмы были самыми важными из всех. На Галлиполи не расстояние играло роль и даже не количество солдат или корабельных пушек, важны были эти холмы. Позже 50 000 человек потеряют свои жизни, чтобы установить этот факт.

С точки зрения союзников, это был один из самых жестоких эпизодов кампании, когда один младший, но гениальный турецкий командир оказался в этом месте в этот момент, ибо в ином случае в то утро австралийцы и новозеландцы наверняка могли взять Чунук-Баир, и исход сражения мог быть решен раз и навсегда.

После войны турецкий Генеральный штаб отметил в своем изложении кампании: «Если бы британцы были в состоянии бросить больше сил на побережье у Габа-Тепе — либо более быстро укрепив первые десантные группы, либо организовав высадку на более широком фронте, — первоначальное успешное продвижение вглубь на 2500 метров могло бы расшириться, охватывая гребни хребтов, господствуя над проливами, и серьезный, может быть, фатальный удар был бы нанесен в сердце турецкой обороны».

Кемаль сразу же понял, что его единственного батальона совершенно недостаточно в этой ситуации. Поэтому он приказал всему своему лучшему полку, 57-му турецкому, вступить в бой, а затем, когда разгорелось ожесточенное сражение, подключил еще и один из своих арабских полков. Являясь командиром дивизии, он не имел никакого права делать так: это были единственные резервы, которыми располагал Лиман, и положение турок стало бы безнадежным, если бы союзники запланировали еще один десант в другом месте. Но только днем Кемаль поскакал назад в штаб корпуса, чтобы сообщить Эссад-паше о своем действии. В то же самое время он запросил разрешение бросить в бой третий и последний полк 19-й дивизии. Бой разгорелся до такой силы, а положение стало столь угрожающим, что Эссаду пришлось согласиться, и Кемаль поскакал назад, чтобы взять на себя командование всеми силами, сосредоточенными против АНЗАК. И он не покидал это расположение до тех пор, пока кампания практически не завершилась.

От действий Кемаля в тот день веяло каким-то вдохновенным отчаянием, и временами казалось, что он был в бешенстве. Инстинктивно он должен был понимать, что пришел его великий шанс, что ему тут суждено либо умереть, либо наконец-то сделать себе имя. Он постоянно находится на переднем крае, помогая перекатывать орудия на новые позиции, поднимаясь на самые высокие точки под роем пуль, посылая своих солдат в атаку, в которой у них мизерные надежды на то, чтобы остаться живыми. Один из его приказов был сформулирован так: «Я не приказываю вам идти в атаку, я приказываю вам умереть. За то время, пока мы погибнем, другие солдаты и командиры смогут занять наши места». Солдаты отрывались от земли и бежали под град винтовочного и пулеметного огня, и уже 57-й турецкий полк был уничтожен.

Это было самое запутанное из сражений, потому что войска АНЗАК тоже были решительно настроены на атаку, несмотря на неразбериху при их первом десанте, на то, что они перемешались с другими войсками, что орудия флота не оказали им никакой помощи в этой запутанной местности. Линии фронта не существовало. Солдаты, высаживавшиеся на песчаный берег, были так же подвержены снайперскому огню, как и те, кто был уже на милю в глубине полуострова. Продвигаясь по оврагу, солдаты вдруг оказывались в гуще турок, и завязывалась рукопашная борьба с применением штыков. Гребни хребтов завоевывались и терялись, а затем оставлялись обеими сторонами. Сражавшиеся бок о бок части теряли связь не только со своими штабами, но и друг с другом. Временами казалось, что потоки пуль, как встречные потоки ветра, исходят сразу из нескольких направлений.

И так в течение всего дня продолжалась эта свалка, и никто ни в чем не мог быть уверен, кроме того, что союзники высадились на берег и ежечасно доставляют свои подкрепления.

В это же время британцы на мысе Хеллес, в тринадцати милях к югу, вели сражение иного характера. Надо вспомнить, что 29-я дивизия (с приданными ей войсками) под командованием Хантер-Вестона должна была провести пять отдельных десантов на оконечности полуострова вблизи от деревни Седд-эль-Бар. Эта акция рассматривалась как острие всей операции. Деревню Седд-эль-Бар долго изучали с моря, и она представляла собой превосходную цель для корабельных орудий. Справа от маленького залива находились развалины средневековой крепости, а за ней была небольшая деревня. Рядом с крепостью поверхность плавно спускалась к небольшому галечному пляжу длиной не более 300 метров, а шириной 10 метров. Хотя и было известно, что этот природный амфитеатр весь изрыт окопами и усеян проволочными заграждениями, все же предполагалось, что весь участок можно так раздолбать и искромсать огнем морской артиллерии, что мало что останется от защитников к моменту, когда первые британские десантники появятся на берегу.