В конце концов, какое решение будет мудрым и рациональным? Рискнуть немногими старыми линкорами, имея шанс выиграть кампанию? Или эвакуировать войска, отдать все, потеряв при этом 40 000 человек?

3 ноября своими аргументами Кейс добился прогресса. Первый морской лорд Джексон сказал, что он в пользу плана при условии, что армия одновременно начнет атаку. Бальфур почти поддался убеждениям. Черчилля не надо было убеждать. «Я считаю, — писал он в недавнем докладе кабинету, призывая к новой попытке, — что все эти месяцы мы были в положении испанского пленника, который двадцать лет мучился в темнице до тех пор, пока однажды утром ему не пришла мысль толкнуть дверь, которая все это время была открыта». И вот теперь Кейс очутился наедине с Китченером.

Китченер пришел в ярость от телеграммы Монро. Он не мог заставить себя поверить, признавался он, что достойный доверия офицер мог рекомендовать правительству такую резкую меру, как эвакуация. Он коротко ответил, запросив у Монро мнение командиров корпусов, и Монро ответил, что и Дейвис, и Бинг за эвакуацию, а Бёдвуд против (но лишь потому, что опасался за потерю престижа на Востоке). И за этим следовала эта умопомрачительная хладнокровная оценка потерь в 40 000 человек. Обозленный, возмущенный, поняв наконец, как глубоко он вовлечен в Дарданелльскую кампанию, Китченер сновал между военным министерством и кабинетом, заявляя, что сам никогда не подпишет приказ об эвакуации, что, если правительство настаивает, он поедет и возьмет на себя командование и что он будет последним солдатом, который покинет эту землю. Кейс появился как свежее дыхание ветра, и Китченер ухватился за его план. Он попросил Кейса вернуться в Адмиралтейство и вырвать там хоть какое-то конкретное обязательство.

Кейс оказался в центре событий. Он вновь встретился с Китченером после ужина с новостью, что первый лорд флота дал, по крайней мере, частичное обещание: если армия будет атаковать, флот, возможно, попытается в это же время прорваться через пролив.

Пока Кейс отсутствовал, Китченер сам принял резкое решение, еще более привязывавшее его к Дарданеллам. Оно было в стиле древнего олимпийца-громовержца: импульсивное, величественное и решительное. Он послал Бёдвуду, его соратнику прежних дней, следующую телеграмму:

«Совершенно секретно. Расшифровать лично. Никому не сообщать. Вы знаете о докладе Монро. Завтра ночью я выезжаю к вам. Встречался с коммодором Кейсом, и Адмиралтейство, я полагаю, согласится на попытку прорыва через пролив силами флота. Мы должны всем, чем можем, помочь ему в этом, и я думаю, что, как только корабли окажутся в Мраморном море, мы должны захватить и удерживать перешеек (то есть Булаир), чтобы поддержать флот, если турки выстоят. Тщательно выберите наилучшее место для десанта у болота в начале залива Ксерос, чтобы мы могли контролировать линию поперек перешейка с кораблями по обе стороны. Чтобы найти для этой цели войска, необходимо сократить до минимума количество людей в окопах и, может быть, эвакуировать позиции в Сувле. Надо собрать на Мудросе всех лучших бойцов, включая Ваших ребят из АНЗАК и подкрепления, которые я наскребу в Египте, и готовить их к этой операции. Адмирала, вероятно, сменят, и Вэмиссу будет поручено командовать морской частью операции. Что касается командования, у Вас в распоряжении будут все войска, и Вам надлежит тщательно выбрать командиров и войска. Я бы предложил Мода, Фаншоу, Маршалла, Пейтона (все новые командующие, только что из Англии), Годли и Кокса, а остальные пусть держат фронт. Подготовьте планы для этой операции или альтернативные планы, которые сочтете лучшими. Нам надо все это осуществить сейчас. Я абсолютно отказываюсь подписывать какой-либо приказ об эвакуации, которая, как я считаю, станет величайшей катастрофой и обречет огромную часть наших людей на смерть или плен. Монро будет назначен командующим войсками в Салониках» [32] .

За этим следовало распоряжение военного министерства об официальном назначении Бёдвуда командующим экспедиционными войсками и о направлении Монро в Салоники.

Фельдмаршал сидел с Кейсом до полуночи, готовя свои планы, и они договорились, что он отбудет на Дарданеллы на следующий день. Кейс должен был отправиться вместе с ним при условии, что вначале получит гарантии некоторых морских подкреплений для операции в Нэрроуз.

Все это происходило 3 ноября. А 4 ноября стало еще более напряженным днем. Утром Кейс получил свои подкрепления. Плыть к Дарданеллам было приказано четырем линкорам «Гиберния», «Зеландия», «Альбемарль» и «Руссел», а также четырем эсминцам и еще двадцати четырем тральщикам. После полудня Бальфур направил де Робеку тактичную телеграмму, в которой говорилось, что до него дошло, что адмирал чувствует себя неважно и нуждается в отдыхе. А посему ему надлежит вернуться в Англию для отдыха. «Готовя себе замену на время отсутствия, пожалуйста, имейте в виду возможность срочного обращения армии за помощью, что потребует всевозможных усилий флота для попытки прорваться через пролив. Остающийся за Вас адмирал поэтому должен быть способен организовать эту важнейшую операцию и полностью соответствовать нашей стратегии».

А вечер принес неудачу. На прощальной встрече с членами кабинета Китченер понял, что среди них все еще нет единого мнения относительно Галлиполи и Салоник. Бонар Ло угрожал отставкой, если войска не будут эвакуированы, а Бальфур четко дал понять, что флот ничего не будет предпринимать в Дарданеллах, если армия не будет атаковать. Может ли армия наступать? Китченер был вынужден ответить, что не знает. После встречи он отправил Бёдвуду унылую телеграмму, аннулирующую предыдущую. «Боюсь, — писал он, — что флот может не подыграть нам... Чем больше я смотрю на эту проблему, тем меньше вижу выход из нее, а поэтому Вы лучше тихо и секретно подготовьте свой план вывода войск».

И он отправился по суше через Францию до Марселя, где его ожидал «Дартмут», чтобы довезти до Дарданелл. Но в Париже, где фельдмаршал остановился на ночь, чтобы проконсультироваться с французским правительством, его ждали более приятные новости. Французы заявили ему, что они против эвакуации. Услышав это, Китченер еще раз послал Бёдвуду телеграмму, сообщая, что подкрепления все еще возможны, а другая телеграмма ушла к Кейсу в Лондон, призывая его немедленно выезжать в Марсель и прибыть на «Дартмут», чтобы по дороге в Галлиполи они смогли обсудить совместное морское и сухопутное наступление.

Этой телеграммы Кейс так и не получил. Она пришла в Адмиралтейство в Лондоне, но дежурный офицер решил (совершенно ошибочно), что нет смысла отправлять ее коммодору, поскольку он не доберется до Марселя, чтобы успеть на «Дартмут».

Теперь все пошло враздрай. Когда Кейс не появился в Марселе, Китченер пришел к выводу, что морской план провалился, и он в унынии отплыл без Кейса. В это же время Кейс, ничего не зная обо всем этом, был в превосходном настроении. Он доехал до Парижа, получил от французского морского министра обещание прислать еще шесть боевых кораблей и поспешил вдогонку за Китченером в уверенности, что все идет нормально. В Дарданеллах де Робек готовился упаковывать свои чемоданы, считая, что его заменит Вэмисс, а Монро, бывший в поездке по Египту, столкнулся с озадачившей его новостью, что Китченер тайно готовит его перевод в Салоники. Возможно, из всех них более всего был ошеломлен Бёдвуд. Он не верил, что армия имеет хотя бы мизерный шанс в высадке нового десанта поблизости от перешейка Булаир, и у него не было желания стать главнокомандующим. Он скрыл телеграмму о своем назначении и послал депешу Китченеру, выражая надежду, что Монро останется на посту командующего.