Однако, с ним мы давно разделили свои полномочия. Как председатель правления кампании, Евграф принимал все текущие решения по торговле, строительству и распределению кораблей кампании. Он жёстко держал в руках торговцев и приказчиков РДК, честно вёл бухгалтерию. На мои забавы с использованием личных средств под эгидой РДК и личных, по существу, кораблей, для пользы РДК, Романов закрывал глаза. Тем более, что давно убедился в нашем с Иваном не стяжательстве. То, что нужно было для дела, для интересов кампании, я часто брал из своих запасов, когда была срочная необходимость, а согласовать вопрос с Евграфом не успевал. Те же полномочия для РДК, полученные от императрицы, были оплачены на две трети моими личными доходами. От золотого прииска, до бансов, драгоценностей и шёлка. Никаких компенсаций от кампании, я, естественно, не требовал.

Однако, для Романова такие мои забросы оказались не вполне естественными, первое время он настороженно ждал предъявления счёта. Пришлось очередной раз объяснить, что вся моя жизнь подчинена становлению России и Русской Дальневосточной кампании на берегах Тихого океана. Похоже, опытный делец так и не поверил в мою искренность, кто откажется в здравом уме от нескольких миллионов? Поэтому с облегчением принял мою просьбу действовать от имени РДК в необходимых случаях. Посчитал, видимо, что я намереваюсь выручить ещё больше, чем потратил. И это успокоило председателя правления РДК, передавшего мне полномочия на любые действия, вплоть до вооружённых конфликтов. Благо, содержать корейских наёмников первое время, как минимум, я обещал на личные средства. А РДК, благодаря действиям бойцов Ивана Невмянова, опять же, содержавшихся на наши личные средства, получила возможность цивилизованно грабить Корею.

Конечно, об этом я серьёзно разговаривал с Романовым, да и он, как я упоминал, был вменяемым торговцем. Не чета конкистадорам и европейским колонизаторам. Он понимал важность именно деловых отношений с корейцами, способными стать опорой России на берегах Тихого океана. Не только в политическом смысле, а именно в экономическом и человеческом. Стоимость рабочей силы в той же Корее, была в два-три раза ниже, чем во Владивостоке. Соответственно, товары, даже честно закупленные в любой части Кореи, принесут огромную прибыль в России и Европе. Потому Евграф не собирался портить перспективнейшие отношения грубостью, и в Корею зимой поедет сам, что мне и требовалось.

Когда все корейские дела разрешились, в первом приближении, указанные мной в списке товары и инструменты погружены на корабли, пришла пора моему окончательному переезду на остров Хоккайдо, в город Невмянск. На материке дела шли стабильно, более того, из Нингуты пришло сообщение о прибытии долгожданного посольства цинского Китая. Ничего хорошего мы с Иваном от этого посольства, вспоминая первых «послов» Японии, не ждали. Однако, принять решили официально, во Владивостоке, куда послов везли от границы железной дорогой. Пришлось задержаться, благо от Нингуты сейчас до нас пути не более двух суток, при самом неспешном темпе движения. А весной строители обещали, наконец, сдать мост через Сунгари, строительство которого шло четвёртый год. Тогда до границы с Китаем наши войска смогут добраться в течение суток, вот так!

Чтобы не выглядеть, совсем уж дикарями, хотя варварами мы для китайцев всегда будем, на железнодорожном вокзале устроили нечто вроде торжественной встречи, с оркестром и хлебом-солью. Пусть привыкают к нашим традициям, потому и приём послам назначили на следующий же день. В кабинете, оформленном подчёркнуто в европейском стиле, трём китайцам, предъявившим полномочия на переговоры, предложили сесть за стандартный переговорный стол. Напротив ханьской делегации уселись тоже втроём, я, Иван и Евграф, польщённый высокой честью. Он ещё не знал, бедняга, что вся дальнейшая торговля с китайцами предстоит ему. Мы с Иваном намеревались сразу уехать, ему мирить корейцев срочно, а меня замерзающее море торопило.

— Что привело сюда представителей императора Срединной Империи? — я не собирался играть в церемониальные улыбки и пожелания «ста тысяч дней счастья», как принято в Китае. Потому и разговор мы с Иваном построили жёстко, по-деловому. Благо, наши переводчики давно овладели нюансами ханьского пекинского диалекта.

— Император выражает своё недовольство связями русских и корейцев. Он прислал нас с требованием немедленно прекратить все контакты России и вассального империи Цин корейского королевства. Также наш повелитель приказывает русским варварам покинуть территорию Маньчжурии до наступления лета в соответствии с договором, заключённым полвека назад в Нерчинске.

— Нам нет никакого дела, чего хочет император от своих подданных, мы ему не подчиняемся, а Нерчинский договор давно устарел. Отношения России со своим вассалом, корейским королевством, тоже не должны более беспокоить императора Цин, мы слышали о сражениях армии Цин с западными и южными соседями. Пусть император оставит Корею нам, пока мы не развернулись к Западу и Югу. Что касается территории, то хочу напомнить послам императора, что более ста тысяч ханьских войск за пять лет не смогли изгнать русских из Маньчжурии. Хотя нас было в сто раз меньше. — Я перевёл взгляд на Ивана, который играл роль «ястреба».

— Если Китай не устраивает сложившаяся за последние годы граница с Россией, мы можем её изменить. — Иван демонстративно широко ухмыльнулся. — С помощью корейских вассальных войск, вооружённых лучшим в мире русским оружием, мы вполне способны передвинуть эту границу ближе к Пекину. Хотя бы на линию великой китайской стены. Я с удовольствием займусь переносом границы между Россией и Китаем, будущим летом. Хорошая армия должна воевать, не так ли говорил Сунь Цзы?

— Мы очень заинтересованы в мирных отношениях с вашей страной, — вступил в разговор Евграф, по предварительной договорённости игравший роль миротворца. Кому-то должны китайцы взятки совать? — В обмен на признание сложившихся границ, мы могли бы заключить мир и поставить цинской армии новейшее и лучшее в мире оружие. Думаю, что этот вопрос мы вполне можем обсудить завтра, если высокие гости не против.