К чему это я? Видимо, старость подходит, болтливым становлюсь, многословным. Начинал с Пальца, к нему и подъехали мы в тот злополучный день, устанавливая машину на стоянку. Дальше предстояло пройти пару-тройку километров до молодого осинника, переходящего в ельник, где егерь видел неделю назад небольшую группу лосей. Выбрались мы быстро, нагрузив плечи рюкзаками и ружьями, Палыч даже лыжи прицепил. Он и повёл нас в обход Пальца, без особой спешки, туман в лесу ещё не поднялся, до начала охоты мы успевали занять номера. За ним, покряхтывая под грузом, ещё вчера казавшимся не особо тяжёлым, пристроились мы. Это сейчас я согласен тащить тем утром втрое более тяжёлый рюкзак, лишь бы ничего не случилось, а тогда всем нам пришлось тяжко, особенно после первого километра пути, когда тропа пошла немного в гору. Только мы притормозили у подъёма, передохнуть немного, как земля ощутимо вздрогнула. Я попадал пару раз в землетрясения, вот так же и в тот раз было.

Рюкзаки оказались под нами, а мы четверо дружно оглянулись на Палец. Пик было не узнать, снежный покров с северной, нашей стороны, полностью облетел, судя по всему, с изрядной частью скалы. Потому что, с расстояния в пятьсот метров отлично виднелся открытый вход в пещеру, появившийся как раз на уровне земли.

— У меня есть фонарик, — быстро среагировал Никита.

— И у меня, — поддержал его егерь, — сходим, проверим?

Детство из мужчин никуда не уходит, оно сидит в нас до самой смерти. Ну, никто из нас не увлекался туризмом или спелеологией. Не романтики мы, скорее циники и скептики, а как легко повелись на неизведанное. Через четверть часа, по-прежнему, в полной выкладке, мы зашли в открывшийся зев пещеры, размерами до трёх метров в поперечнике. Всех сразу насторожил ровный пол, выдававший искусственное происхождение подземелья.

— Ребята, может, здесь клады спрятаны, или стойбище первобытного человека, — не выдержал кто-то, кажется, я.

— Да, и рубила у него были алмазные с изумрудными стрелами, которые остались нам, — съехидничал Никита. Вечно он всё на прибыль меряет и выгоду, никакой романтики. Так я ему и ответил, мол, романтизма мало в его купеческой душе.

— Всё, пришли, — прервал нас Палыч, он шёл первым, «в силу казённой должности». Мы подтянулись к нему, ход заканчивался огромным, во всю торцевую стену, зеркалом. Оно то, как раз, не оставляло никакой надежды на первобытного человека. Да и на современного человека, при взгляде в тёмно синюю, с искринками, глубину кристально чистого зеркала, подумать было нелепо. Мы молча стояли у этого чуда природы или неведомой працивилизации, разглядывая в отражении свои изумлённые физиономии, пытались услышать что-либо, чисто машинально сняли шапки, прислушиваясь. Вова осторожно, одним пальцем притронулся к зеркальной поверхности в правом углу, не оставив никакого следа на прозрачном покрытии. Я первым сбросил рюкзак и сел на него, внимательно осматривая стены и пол возле зеркального тупика. Вскоре сидели все четверо, не решаясь прервать волшебную минуту встречи с чудом.

— Гхм, — откашлялся Палыч, — может, начальству сообщить, журналистов вызвать?

— Что толку, уже через месяц засрут всю пещеру, в прямом смысле слова, — зло бросил я, навидавшийся подобных «чудес природы» на просторах России-матушки. Гадят у нас везде, от Кавказа, до Таймыра. Что характерно, большей частью пакостят местные жители, а не туристы. Хотя и они не без греха, ничего не скажешь.

— Да и хрен с ней, народ не поменяешь, придёт время, очистят от грязи, экскурсии водить будут, — встал Володя, поднимая рюкзак на плечи.

— Я бы согласился оплатить смотрителя и уборку, — Никита не мог налюбоваться на красоту таинственного зеркала, наливавшего нас ощущением детского счастья. Так бывало в детстве, в начале летних каникул, когда они кажутся бесконечными, а мир вокруг огромным интересным и праздничным.

— Но, — добавил он, — обвинят в захвате народного богатства, а купить эту скалу уже не дадут. Выгонят моих людей, да ещё в суд подадут, за самоуправство, плавали — знаем.

— Что-то не так с нами, раз своему народу не доверяем, — подытожил Палыч, — или со страной. Пошли к нашим лосям, а вход лапником завалим, до весны не найдут, там видно будет.

— Чёрт, — с чувством выругался Никита, — как просрали страну, так и срём до сих пор, сами на себя. Если бы с нашими знаниями, да в девятнадцатый век!

— Лучше в восемнадцатый, в девятнадцатом мы уже тащились в глубоком тылу, а екатерининские времена не напрасно прозвали «золотым веком». Там и закладывались основы Российской империи, да и люди, в то время, не боялись принимать решения, — это я добавил горечи в общий настрой.

— Решено, — тихим голосом сказал Палыч за нашими спинами, — с этих времён и начнём.

— Что??!! — все изумлённо посмотрели на егеря, — что ты сказал?

— Я ничего не говорил, — удивился он, в свою очередь, — это зеркало вам сказало. Всё, хватит мистики, пошли на воздух, вдруг здесь газ галлюциногенный какой.

Быстрым шагом мы выбрались из пещеры, и отошли на десяток метров, старательно дыша чистым воздухом. Первым стал оборачиваться Володя, остолбеневший от удивления, он пытался нам что-то сказать, показывая пальцем за наши спины.

— … мать, — дружно выдохнули мы, обнаружив за спиной невредимый снежный покров Пальца, на котором не осталось и намёка на пещеру. Более того, даже наши следы исчезли, словно мы появились на площадке рядом с утёсом из вертолёта. Я посмотрел назад, в сторону леса, там тоже не было наших следов, как, впрочем, и осинник с ельником не наблюдался ни в коей степени. Вокруг Пальца стоял величественный сосновый бор из великанов в три-четыре обхвата, лосями здесь не пахло.

— Палыч, — среагировал на открывшийся пейзаж Никита, — что за чудеса в Решетове? У тебя тоже глюки или как?

— Сейчас обегу скалу, ждите здесь, — егерь сноровисто встал на лыжи, которые таскал на себе даже в пещеру, и отправился в обход базальтового пика.

Длина окружности у основания скалы небольшая, на лыжах минут двадцать, можно присесть и перекурить, охота, как предсказывал мне внутренний голос, уже удалась. Скоро разобьём бивуак и отведём душу по бутылкам, где-нибудь, подальше от этого чудесного места, скорее всего, в старом карьере, там у воинской части стрельбище, минут двадцать езды на машине. Курили мы молча, не торопясь обсуждать занятное приключение, всех насторожило изменение леса и отсутствие наших следов, мы ожидали отвратительных новостей от егеря и боялись сглазить. Кто-то из древних сказал, «Мысль изречённая есть факт» или что-то в этом роде. Так оно или нет, но, высказанные вслух намерения реализуются гораздо чаще, чем следовало бы из теории вероятности, без всякой мистики. Из таких соображений я последние годы стараюсь чаще молчать, особенно в спорных ситуациях.