Если бы это был кто угодно, только не Изабелла, я бы попросил Сэла развернуться и отвезти нас прямо домой. От мысли о возвращении сюда мой желудок опускается к подошвам ботинок.

Мы молчим на заднем сиденье долгую минуту, пока я провожу пальцами по волосам Изы, пока мягкие пряди не выпадают из аккуратного пучка. Мне просто нужно прикоснуться к ней, убедиться в ее присутствии. Наконец, она тихо вздыхает и целомудренно целует меня в щеку. — Ты не обязан идти, если не хочешь.

Я смотрю ей в глаза и улыбаюсь самой лучшей улыбкой, на какую только способен. — Если ты идешь, я тоже иду.

— Такой упрямый. — Иза ухмыляется, прежде чем оглянуться через плечо, чтобы проверить Сэла. Его голова опущена, вероятно, он просматривает свой мобильный. Она прикасается своими губами к моим, все еще нежно, но это легкое, успокаивающее прикосновение начинает срастать осколки моего разбитого сердца.

Если честно, то просто пребывание с ней в Риме в последние несколько недель залечило раны, которые я считал постоянными. Dio, я люблю ее. Я должен просто сказать ей…

Мы достаточно долго откладывали неизбежное. Мне пришлось бы уйти с поста ее телохранителя и попросить Луку прислать замену. Он будет чертовски зол, но, может быть, я смогу заставить его понять.

— Готов? — Иза поворачивается к двери, ее рука сжимается на ручке, прежде чем я успеваю выдавить хоть слово.

В любом случае, возможно, это и к лучшему. После той ужасной истории, возможно, сейчас не лучшее время признаваться, как сильно я ее люблю. Наконец я киваю и выхожу из машины, чтобы открыть ее дверцу с другой стороны.

Протягиваю ей руку, чтобы помочь выйти, и ее пальцы легко переплетаются с моими, когда мы ступаем на тротуар. Я знаю, что мне придется отпустить ее достаточно скоро, но я хочу насладиться каждым мгновением. Зловещий звон церковного колокола отдается эхом, когда мы поднимаемся по ступеням старого собора, имитируя нарастающий ужас у меня внутри.

Прежде чем мы доходим до величественных двойных дверей, инкрустированных золотом и гравюрами святых, Изабелла останавливается, ее глаза поворачиваются ко мне. — Ты так и не сказал мне, кто, по-твоему, стоит за стрельбой, — шепчет она. — Это твой отец или Лауры?

Мои брови хмурятся, пока я рассматриваю ее бесконечное мгновение. — Энрико Сартори? — Мне даже в голову не приходило, что он может стоять за этим.

Она кивает, прикусив нижнюю губу.

— Почему…? Слова вылетают у меня из головы, когда осознание дает мне пощечину. — Потому что это я виноват в смерти его дочери.

ГЛАВА 48

Слово на букву "Л "

Изабелла

Горе сжимает мою грудную клетку, боль потери настолько сильна, что обволакивает мой язык и сводит живот, когда я иду по зеленой лужайке кладбища. Я даже не очень хорошо знала Карло, и все же его смерть тяготит меня больше, чем просто чувство вины. В мире, в котором я выросла, гибель людей — явление постоянное, и к ней так легко привыкнуть. Я даже не могу сосчитать, скольких охранников мы потеряли за эти годы, не говоря уже о Фрэнки, смерть которого я до сих пор не могу осознать, потому что легче жить в отрицании.

Карло был молод, ему не исполнилось и двадцати восьми, и впереди у него была целая жизнь. У него были родители, которые любили его, сестра, которая лелеяла его, двоюродные братья, бабушки и дедушки, множество людей, чья жизнь просто непоправимо изменилась. За одну долю секунды.

Dio, насколько это справедливо?

Я бросаю взгляд на Рафа, который идет рядом со мной, мрачное выражение появляется на его красивом лице, когда мы пересекаем теперь уже пустое кладбище. С тех пор, как он признался в машине, он произнес всего несколько немногословных слов. Его печаль давит и на меня. Десятки ярких цветов украшают надгробия, слишком яркие для столь мрачного события. Это была прекрасная церемония, наполненная вдохновляющими речами и обнадеживающими словами, но в конце концов Карло все равно умер.

Прямо как первая любовь Рафа.

Люди продолжали бы умирать, и мир продолжал бы бурлить, но merda, это так угнетает. Под чувством вины скрывается знание того, что жизнь быстротечна, и мы должны использовать каждое мгновение. Пока не стало слишком поздно.

— Раф, я… — выпаливаю я, когда он поворачивается ко мне и говорит: — Изабелла…

— Извини, продолжай. — Он останавливается посреди пустого кладбища, и мне приходит в голову, что это, вероятно, самое отвратительное место в мире, чтобы произнести три слова, которые вертелись у меня на кончике языка.

Поэтому вместо этого я качаю головой и невнятно бормочу: — Нет, ты иди первым.

Раф берет меня за руку и ведет в тень классической каменной сосны, ее характерный навес в форме зонтика — идеальное место, чтобы укрыться от полуденного солнца. Его темные глаза встречаются с моими, и волна ничем не сдерживаемых эмоций проносится в этом задумчивом взгляде. — Я знаю, ты не хочешь это слышать, но мы должны найти тебе нового телохранителя.

Я открываю рот, чтобы высказать ему все, что я думаю по этому поводу, но он прижимает палец к моим губам.