Господи…

Голос Валона плывёт из непроглядного мрака, как зловещий дух, нашёптывающий из пустоты.

— Я знаю, что ты здесь…

Двигайся. Не дай себя загнать в ловушку.

Я осторожно двигаюсь вперёд, пригнувшись, выставив меч перед собой.

— Интересно… — Валон говорит медленно, его голос эхом разносится в чёрной пустоте. — Помнишь ли ты, как вернуться к своему дорогому мужу?

Моё тело напрягается до последней мышцы.

— Или же мне доведётся добраться до него первым? Кажется, он был не в лучшей форме…

Нет.

Я резко разворачиваюсь и, уже не заботясь о тишине, бросаюсь обратно по тому же маршруту, пытаясь вспомнить каждый шаг, чтобы не заблудиться в этом лабиринте.

Если мне суждено умереть здесь, в темноте, от ядовитого воздуха, я лучше умру рядом с тем, кого я…

И тут меня накрывает.

Воздух выходит из лёгких рывком, пока осознание с яростью обрушивается на меня.

В панике взрыва. В хаосе, когда Кензо был ранен. В воде. В этом бешеном подъёме. В крови.

Я забыла.

Но сейчас вспомнила.

Моя рука срывается с рукояти меча и хватает плечо.

Там, где Валон вогнал иглу с ядом.

Кровь застывает во мне.

Я срываюсь с места, несусь вслепую, врезаясь в стены и углы, отскакивая от них, словно мяч в пинболе. Потом, внезапно, впереди появляется слабый отблеск света.

Поворачиваю за угол и едва не задыхаюсь, когда вижу Кензо. Он всё ещё там, где я его оставила, привалившись к стене.

Я бросаюсь к нему, но успеваю сделать лишь пару шагов, прежде чем из арки, ведущей к металлическому переходу, выходит тёмная фигура.

Валон.

Резко торможу, и крик застревает в горле, когда он медленно поднимает пистолет, усмехаясь с омерзительной жестокостью.

— Иди сюда. Сейчас же, марионетка, — шипит он, слегка поворачиваясь.

И только теперь я вижу, во что превратилось его лицо.

Правая половина — обугленная, покрытая волдырями, из которых сочится гной и кровь. Ухо с той стороны полностью сожжено, исчезло.

— Ну же, не бойся, — его голова чуть наклоняется, и внезапно он взводит курок, вдавливая дуло в лицо Кензо.

— ИДИ! СЮДА!

Моё дыхание сбивается, когда я медленно делаю шаг вперёд, ощущая, как сердце гулко бьётся в висках.

— Антидот, — сиплю я. — Валон, отдай мне…

— Конечно, марионетка, — низко рыкнул он, уголки его губ выгнулись в злобной ухмылке. — Я дам тебе его. И покажу выход.

Улыбка расширяется, и в глазах загорается нечто новое — холодная, бесчеловечная жестокость, которой я прежде в нём не видела.

— Но сначала я тебя вытрахаю.

Я вздрагиваю, словно меня ударили. Отшатываюсь, не в силах отвести взгляда от его ледяного, самодовольного выражения, пока из глубин сознания не начинают всплывать все самые страшные воспоминания.

— И, о нет, я не говорю образно, — хрипло продолжает он. — Я имею в виду буквально. Прямо здесь. На глазах у твоего дорогого мужа.

Он оборачивается, бросая на Кензо презрительный взгляд. Тот еле дышит, еле держится в сознании, его тело бессильно опирается на стену.

— Ты мерзкое животное, — рычу я, выставляя меч перед собой и двигаясь к Валону.

— Ах-ах-ах.

Он качает головой, поднимая что-то в руке.

У меня внутри всё обрывается.

Маленький стеклянный флакон с антидотом.

Без крышки.

— Стой, где стоишь, — рыкает Валон. — Или это отправится в воду.

Его губы кривятся, и он снова улыбается:

— К тому же, мы оба знаем, что ты не убийца, марионетка.

Я смотрю на Кензо, моля, чтобы он пришёл в себя. Чтобы его раны чудесным образом затянулись. Чтобы он встал и покончил с этим.

— Брось меч, — тихо приказывает Валон. — И иди сюда.

Я не двигаюсь. Кензо умирает. У него мало времени. Он должен выбраться отсюда.

Моё лицо остаётся непроницаемым, когда я поворачиваюсь к чудовищу, что насмехается надо мной.

— Выход есть?

— Разумеется.

Он морщится, сжимая окровавленный бок.

— Я не собираюсь умирать здесь.

— Тогда почему не ушёл?! — выплёвываю я. — Какого хрена ты просто не свалил…

— Потому что, марионетка, — ухмыляется он. — Я хочу, чтобы он смотрел. Хочу, чтобы твой муж собственными глазами увидел, какая шлюха его жена.

Будто лезвие пронзает меня снова и снова, когда все эти кошмары, которые я столько лет закапывала глубже, вдруг вырываются наружу.

— Я тебя ненавижу, — захлёбываюсь я, слёзы текут по щекам.