— Если из-за меня тебя не убьют? Возможно.

Она улыбается.

— Давай, блядь, сделаем это.

Мне требуется восемьдесят две секунды, чтобы открыть "Бугатти" и завести двигатель.

Черт, я уже заржавела.

Десять секунд спустя музыка гремит, мы все теряем самообладание, и я мчусь на спортивном автомобиле по улицам Нижнего Манхэттена.

Я поворачиваюсь и издаю стон, когда Фрейя закуривает косяк рядом со мной.

— Ты, блядь, сейчас серьезно?

Она улыбается мне.

— Что? У меня есть медицинская карта, и, в любом случае, теперь это законно.

— Нет, пока ты в машине, это не так. Когда-нибудь слышала о том, чтобы нарушать только один закон за раз?

— Нет. Хана? — Фрейя передаёт косяк на заднее сиденье, и Хана затягивается.

И тут мы слышим сирены и видим, как мигающие огни освещают заднюю часть нашей машины.

Украденной машины, в которой кто-то курит травку. К тому же я не пьяна, но в Нью-Йорке разрешённая норма — полбокала, так что я точно превысила её.

— Чёрт, — шипит Фрейя рядом со мной, мгновенно трезвея.

— Блядь! — выпаливает Хана.

Я бросаю взгляд на Фрею, она — на меня. И я вспоминаю, почему мы были лучшими подругами последние одиннадцать лет, несмотря на все трудности.

— Как далеко мы готовы зайти? — коротко говорю я на всю машину.

Хана смотрит на меня в окно заднего вида.

— Что, черт возьми, это вообще значит?

— Что ж, наверное, будет лучше, если нас не остановят на угнанной машине. Как далеко…

— Едем или умираем, — бормочет Фрейя рядом со мной, сглатывая. — Так далеко, как потребуется.

Хана выглядит мрачной, когда достает из сумки чертову пушку.

— Да, Кензо нравится, когда я ношу это с собой, но у меня нет на него разрешения. Так что…

— Так что это значительно облегчило наше решение, — объявляю я, крепче сжимая руль и потянувшись к рычагу переключения передач. Я снова оглядываюсь на Хану в зеркало. — Но твой брат не будет рад меня видеть.

Я жму на педаль. Мы все трое задерживаем дыхание, когда машина устремляется в ночь.

11

КЕНЗО

Где она, черт возьми, запропастилась?

Я сердито смотрю на часы, расхаживая по тротуару возле церкви в Бруклине, где этим вечером состоится гребаная свадьба.

По крайней мере, так должно быть. За исключением того, что это дерьмовое шоу должно начаться через полчаса, и никто не видел и не слышал о моей смущенной будущей невесте почти двадцать четыре часа.

Или о моей сестре, если уж на то пошло.

Я легко могу представить, как Анника нарочно уходит в самоволку, просто чтобы показать мне и всей этой ситуации средний палец, как капризный ребенок, которым она и является. Но это не похоже на мою сестру — вот так вот перестать отвечать.

Черные мысли кружатся в голове.

Прошло две недели с момента стрельбы на крыше здания Соты. Они с Киром согласились, что неизвестно, кто мог подослать этого парня. Они оба влиятельные люди, у которых много врагов. Учитывая тот факт, что стрелявший был явным профессионалом, у него были сожжены отпечатки пальцев и не было стоматологической карты… да. Это мог быть кто угодно.

И все же я не могу отделаться от одной маленькой детали той ночи, которую сохранил при себе: лазерный луч был направлен на Аннику. А наемный убийца такого калибра не целится не в того человека и не позволяет своему прицелу отклониться.

Да, убийство Анники могло быть попыткой навредить мне, но я был прав. Как и Сота, и остальные члены моей семьи. И очевидно, что Анника — новенькая, и она явно не та, с кем у меня настоящие отношения. Если бы они хотели причинить мне вред, то выстрелили бы в Хану или Соту, и это нанесло бы гораздо больший ущерб.

Так почему же, блядь, он целился в неё?

Я снова смотрю на часы.

И где же она, чёрт возьми?

С утра я разослал команды по всему городу в поисках Ханы. Даже связался с известным мне высококлассным хакером, чтобы попытаться отследить её телефон по последнему известному сигналу сотовой вышки, поскольку он явно выключен. И я знаю, что Кир отправил людей на поиски Анники и Фрейи, хотя, когда я связывался с ним два часа назад, он, кажется, не особо беспокоился.

Да, потому что он годами имел дело с её дерьмом. Или, может быть, у него просто хватает на это терпения. У меня, чёрт возьми, точно нет.

Дверь церкви за моей спиной открывается. Я оглядываюсь и вижу, как Такеши выходит и ослабляет галстук.

— Итак, — ворчит он. — Когда мы закончим?

— Мы не закончим, — огрызаюсь я.

— Что ж, если это затянется ещё дольше, люди начнут задавать неудобные вопросы. — Он показывает большим пальцем через плечо на церковь. — Не буду врать, братан. Там уже напряжённо. Наши парни недобро смотрят на парней Кира, и наоборот. Если пойдут слухи, что твоя дорогая женушка не пришла, начнётся заварушка.