— Иди, Сашенька. Иди к ней. Наверно, она все еще голая и будет не против продолжить, — я держалась из последних сил. Еще чуть-чуть, и я просто рухну к его ногам, униженная и поверженная.

— Дура! — выплюнул он. Взял мою ладонь и положил кольцо. — На вот. Утешительный приз. Смотри и локти кусай. У тебя могло бы быть все. А теперь будет только эта безделушка.

Саша прошел до двери и громогласно, на показ, хлопнул дверью.

— У меня не было бы тебя, Сашенька, — прошептала я и рухнула на колени, сотрясаясь в рыданиях.

Квартира встретила тишиной. Огромный белый кот породы мейн-кун вальяжно подошел ко входной двери, около которой я застряла истуканом. Азазель вопросительно мяукнул, не понимая, почему я до сих пор не сняла бежевый тренч и не бегу кормить свое чудовище.

Мне было душно здесь. Сердце болезненно билось в груди. Мне казалось, что я физически ощущаю его боль. Каждая мелочь напоминала о том, что мои чувства никому не были нужны. Вместе с Сашей мы не жили, но он часто приезжал ко мне, чтобы поужинать, посмотреть фильм, поговорить. Нередко осторожные ласки и поцелуи грозились перерасти во что-то большое, но… Отчего-то последний шаг я сделать не могла. Меня будто тормозило какое-то неясное чувство изнутри.

Причина, по которой у нас не сложилось до сих пор, не хотела укладываться в моей голове. Неужели сейчас никому не нужны чувства, привязанность, трепет встреч? Ведь физический контакт — это еще далеко не все. Что такое, по сути, четыре месяца встреч? Почему Саша думал, что я так сразу запрыгну в его постель? Из горла вырвался теперь уже истерический смех. Вот и верь после этого в «долго и счастливо».

Требовательно «мяу» вырвало из тяжелых дум, заставляя переключиться на обычную жизнь. Сняла тренч, туфли и пошла прямиком на кухню. Азазель уже крутился около своей миски на высокой подставке в ожидании вкусного ужина. Достала из холодильника заранее приготовленную говядину и, положив в небольшую мисочку, поставила немного подогреть.

Как бы я ни пыталась храбриться и утешать себя, внутри все горело ярким пламенем. Я помнила, как часто ласково гладил по голове, как путались его пальцы в моих прядях… Мне стало трудно дышать. Я сорвалась с места и открыла окно настежь. Вдох. Еще один. Второй. Третий. Ну вот. Уже не так печет в груди. Справлюсь. Я смогу все это пережить. А он… По всей видимости его удел скакать из одной постели в другую. Кто я такая, чтобы ему мешать? «Ты особенная для меня, Машенька…» — раздался в голове порочный шепот Саши. Глаза обожгло слезами. Я прикрыла их, но предательскую влагу удержать не смогла. « Нет, Сашенька. Для тебя я такая же, как и все остальные. Для тебя я очередная…». Ручейки слез бежали по щекам, словно омывая разбитое сердце. Соль, как расплавленная сталь, разъедала душевную рану. Сколько времени мне понадобится, чтобы отпустить свою любовь? Чтобы забыть мужчину, который был для меня, как воздух?

Из коридора раздался сигнал входящего сообщения. Разблокировав дисплей, увидела теплое «мама».

— Лапушка моя, привет. Ты помнишь, что должна приехать к нам в эти выходные?

За всеми этими переживаниями предстоящая поездка совершенно выпала из головы. А ведь двадцать первое и двадцать второе октября каждого года в деревне были особенными. Эти дни ознаменовали начало обряда Осени. Ритуал, когда родственные души, наконец, обретали друг друга. Староверы деревни говорили, что зародился он еще при Николае I. Кто стал основателем, зачем, почему? Ответов на эти вопросы не было. Но абсолютно все в деревне верили: благодаря магическому обряду можно обрести свою половинку. В этот день истинная любовь набирала небывалую силу.

Будучи врачом, я не особо в это верила. А вот моя женская сущность, по всей видимости, да. Потому что на короткое, мимолетное мгновение сердце пропустило удар, а надежда шепнула «вдруг».

«Брось, Маша. Ерунда это все. Ритуалы, обряды, ведьмы, привороты. Ты же сама понимаешь: существует только воля человека, физиологическое притяжение. А остальное — сказка для наивных девиц», — отчитала я себя.

— Привет, мамуль. Конечно помню. Но участвовать в вашем обряде не стану, — написала в ответ.

— Ты, главное, приезжай… — тут же пришел ответ.

Мама не стала меня уговаривать? Странно. Она даже не спросила, как дела с Сашей. Хотя, стоило признать, бывший парень ни маме, ни бабушке не нравился. Я решительно отстаивала свое право на принятие собственных решений. Бабушке хватило всего лишь раз взглянуть на мужчину, как вердикт был вынесен тут же: он не будет тебе верным и счастливой не сделает.

Тогда слова воспринимались в штыки. Мы с бабулей даже поругались на этот счет. Я слепо верила Саше. Верила в нас… А оказалось… Бабушка была права?

Взгляд упал на висящее в прихожей зеркало. Оттуда на меня смотрела девушка с огромными синими глазами. Веки были едва припухшие, что явно отражало недавно пережитую боль. Уголки губ опущены вниз. Казалось, что молодая женщина уже никогда не сможет улыбнуться.

« Саша, сильнее. Ну же!» — в голове всплыл мерзкий отрывок увиденного. Господи, как же мне противно! К горлу подкатила тошнотворная горечь. С великим трудом проглотила тугой комок. Дрожащими пальца потерла уголки глаз, страстно желая одного: пусть мерзкая назойливая картинка наконец перестанет меня мучить. Я будто снова оказалась там, переживая агонию вновь и вновь.