Сам хозяин был под стать кабинету, с окладистой бородой, но в дорогом новомодном костюме. Дворжецкий знал это потому, что сам недавно рассматривал подобный костюм в синюю полоску. Даже успел порадоваться, что не послушался своего портного, который уверял, что это последний писк моды. Сидели бы сейчас в кабинете двое в одинаковых костюмах…

Выматывающая душу тишина, которая изредка прерывалась щелканьем клавиатуры Романова, была своего рода указанием на положение Дворжецкого. Он хоть и князь, но сейчас его положение ниже, чем у приближенного к царю боярина, главы Земского собора. Поэтому он и должен сидеть и ждать, пока Великий Романов отвлечётся от дел насущных.

Павел Николаевич понимал это и терпеливо ждал. Будь он на месте Романова — поступил бы точно также.

Наконец, Данила Николаевич оторвал глаза от монитора и взглянул на Дворжецкого. Тот невольно отметил про себя взгляд цепких стальных глаз, словно крюком подцепил и теперь неторопливо подтягивает.

— Павел Николаевич, благодарю вас за ожидание. Дела, понимаете ли… — степенно проговорил Романов.

Павел Николаевич понимал. Даже будь на экране игра «Косынка» — это всё равно дела боярские, важные, не терпящие отлагательств…

— Да что вы, Данила Николаевич, пустое, — отмахнулся Дворжецкий. — Я тут на ваши картины любовался. Ох и здорово же написаны — прямо вот-вот сорвутся с полотна и ринутся в бой!

— Ваша правда, умели рисовать художники раньше! — благосклонно кивнул Романов, показывая, что лесть принята. — Не то, что сейчас — намалюют задницей и выдают за шедевр. А то и вовсе плеснут краски на холст, да и ходят с важным видом, треплют о том, что хотели этим сказать. А мне ведь насрать, что они хотели этим сказать! Кого волнует их мнение? Вот если создал произведение искусства, то его в любом возрасте оценят, будут восхищаться. А если просто плеснул красок, а потом болтаешь, что ты имел в виду… Так это не искусство живописи, а искусство болтологии!

— Верно-верно, вот когда своё произведение выпестуешь, выстрадаешь, будешь им сам любоваться, тогда и людям будет на него приятно посмотреть, — кивнул Дворжецкий, принимая линию разговора. — А вот тяп-ляп соорудил, а потом оторвал и выбросил, то это не произведение, получается, а черти что! Подобное только для уничтожения и сгодится!

— Такое только в Бездну, — многозначительно произнес Романов.

— И то не факт. Может она им и побрезгует! Придется людей просить, чтобы те помогли человечеству обойтись без этакой пакости!

— Эх, Павел Николаевич, если бы так просто было избавить мир от пакости… — показно вздохнул Романов. — Тогда бы и жить было проще, да и вообще — дышалось бы лучше! Но увы, не все люди могут с такой оказией справиться. Люди же несовершенны…

— То есть… — замялся князь Дворжецкий.

— То есть не всегда выходит затея сделать мир лучше, — рубанул боярин, было заметно, что ему надоели игрища в метафоры и аллюзии. — Те трое, кто смог вернуться, принесли обрубки своих… кхм… коллег. В общем, порой художник оказывается сильнее хулителей.

Дворжецкий побледнел. Девять человек не смогли справиться с одним… Девять отмороженных наемников из числа Ночных Ножей. И ведь заплачено было немало!

— Но как же так? — спросил Дворжецкий.

— А вот так. Царевич вовсе не пацаном глупым оказался. Что-то или кто-то его охранил от шестерых нападавших. Раскидал их другак, словно бульдог слепых щенят. Они даже пикнуть не успели.

— Но… что же делать, Данила Николаевич? Нельзя же просто так оставить пролитую княжескую кровь! Мой сын никак в себя прийти не может. Уже и докторов вызвал с заграницы, а их сейчас ой как непросто в Россию заманить.

— Нельзя так оставлять, согласен, — кивнул Романов. — И моему Мишке этот прощелыга тоже поперёк горла стоит. Тоже всякие оказии лепит, чтоб ему пусто было. Но ведь в чём проблема — этого стервеца как будто заговорили. Ни одна лихоманка его не берет! Сказать по правде, я уже подсылал к нему парочку. Они почти уговорили его отправиться на тот свет, но… Какая-то нелёгкая вытащила его и с того света! Мало того — вампала ещё заборол, стервец!

— Вампала? Ого, — покачал головой Дворжецкий. — Неужели этого оборотня можно победить в одиночку?

— Ну, как сказать? Царевич подсунул ему одного из тех, кого я посылал, в качестве закуски, а пока тот кормился… В общем, знает ведарь про слабые стороны тварей Бездны. Когда же Серьга… То есть, второй до меня добрался… Седой был, как лунь. Хотя всего-то тридцать лет мужику.

Романов тяжело вздохнул, как будто в самом деле сожалел о судьбе Алмаза и о том, что Серьга поседел.

Дворжецкий сочувственно покачал головой. Не потому, что впечатлился, а потому, что так было нужно по этикету.