– Папа… мне что-то совсем нехорошо, – только и сказала Лиза, а потом глаза ее закатились, и она рухнула на руки отцу.

Матвей не был к такому готов… да и никто не был. Потому что, как бы они ни старались, как бы ни следили за этим делом, предугадать все невозможно. Они понятия не имели, какими ресурсами обладают их противники. Если бы удалось установить нанимателя, стало бы чуть проще: возможности Валерьевых совпадают с его возможностями. Если бы Мельников так не брыкался, когда его пытались спасти, может, у них и получилось бы… Матвей заставил себя не думать об этом. Желание оглянуться на обидные ошибки прошлого – это ловушка, а Мельников и без того уже наказан так, как никому не пожелаешь.

– Как думаешь, Гарик заражен? – тихо спросила Таиса.

С тех пор, как она оказалась в больнице, она не отходила от него, напряженная, сжавшаяся, понимающая даже меньше, чем Матвей – потому что у нее не было его медицинского образования. Она, пожалуй, считала себя бесполезной, но Матвею от ее присутствия становилось легче.

– Маловероятно, – отозвался он. – Первые результаты показали, что он чист, но еще будут перепроверять, слишком уж велика угроза. Гарик утверждает, что не касался девушки, а воздушно-капельным эта дрянь не передается, это же на самом деле не грипп.

– А Вадим Мельников?

– Он, вполне вероятно, заражен. Но это еще не точно.

– А… Лиза?

– Лиза скоро умрет, в этом случае иного исхода нет. Мне очень жаль.

Матвей даже не знал, зачем добавил последнюю фразу. Понятно, что ему жаль… Всем жаль! Несчастный Мельников даже не может провести с дочерью ее последние часы, его самого заперли в изолированной палате. Форсов направился к нему, чтобы еще раз попытаться вычислить имя возможного заказчика, однако Матвей подозревал, что это выстрел вслепую. Даже ему было тяжело признавать такое разгромное поражение, а уж его наставнику, со всем опытом, со всеми знаниями, тем более.

Кто на их месте предположил бы марбургскую лихорадку? Это неизлечимое, мучительное заболевание каждый год уносит тысячи жизней, но строго на ограниченных территориях. Вирус бушевал преимущественно в беднейших странах, так что создание лекарств становилось невыгодным – ничего личного, тот самый пресловутый бизнес. Именно поэтому Лиза Мельникова, у отца которой денег как раз хватало, должна была в ближайшее время умереть.

Врачи наверняка предположили, что она заразилась естественным способом, она ведь лишь недавно вернулась из Африки, но Матвей такой вариант даже не рассматривал. Во-первых, Лиза путешествовала не по пожираемым болезнью деревням, а по элитным отелям, к которым зараженных не подпустят на расстояние выстрела. Во-вторых, марбургская лихорадка – заболевание, развивающееся стремительно. В случае Лизы сроки указывали на то, что заражена она была уже в России. Вот и как это понимать? Как всё это понимать?

Матвей подумывал направиться к Гарику, но это пока было бессмысленно: чувствовал профайлер себя прекрасно, а новые анализы будут готовы не раньше завтрашнего утра. Поэтому Матвей пошел к Форсову, ну а Таиса уже привычно последовала за ним.

Разумеется, ни Форсова, ни кого бы то ни было непосредственно в палату к Мельникову не пускали – любое расследование имело для страны куда меньшее значение, чем эпидемия. Но с Вадимом все равно можно было поговорить через динамик и микрофон, расположенные возле стекла, через которое велось наблюдение.

Когда Матвей и Таиса добрались до нужной комнаты, разговор определенно не клеился. Вадим забился в дальний угол своей койки, накрылся с головой одеялом, его заметно трясло, но это вряд ли было симптомом болезни – скорее, следствием обрушившегося на него стресса. Форсов же по-прежнему сидел на стуле возле окна и задумчиво наблюдал за пациентом.

– Как он? – спросил Матвей, подходя ближе.

– В шоковом состоянии, но больше не верит, что это устроили мы. На мои вопросы ответил.

– И как? – оживилась Таиса.

Это она зря, Матвей уже по выражению лица наставника мог сказать: Форсову не понравилось то, что он услышал.

– Никак, – буркнул старший профайлер. – Все те же, о ком мы и так знали. Бывшие любовники Клары. Ее подруги.

– Ее родители? – предположил Матвей.

– Нет, с ними он как раз сохранил дружеские отношения.

Это лишь подтверждало ту историю, которую рассказала Гарику Лиза: родители Клары прекрасно знали, что представляет собой их дочь на самом деле, и не добивались полноценного расследования ее гибели.

Но от того, что они так стремительно вычеркивали подозреваемых, лучше не становилось. Они уже изучили всех, кто был связан с Кларой – да и с Вадимом тоже. Никто из них не обладал достаточными средствами, чтобы привлечь к делу международных промышленных террористов. Никто не получил выгоды, покрывающей траты. Конечно, отмщение как ресурс неизмеримо, так ведь и мстить никто по-настоящему не хотел! Не дочери Клары так точно.

Матвей как раз размышлял об этом, когда из коридора послышался странный шум. Не возмущение, которое порой встречается в больницах, а страх. Агрессивных голосов не слышно – никто не угрожает, но люди почему-то напуганы.