– Но зачем тогда устранять Мельникова? – не сдавался Олег. – Если можно уничтожить эту, как вы там назвали ее… «Инкогниту»!

– Потому что даже уничтожение привлекло бы к ней слишком большое внимание. Пока что вашим шпионам удалось установить, что компания близка к прорыву. Если бы об этом стало известно, нашлись бы те, кто не только поддержал бы «Инкогниту», но и защитил ее.

– Простите мне мой цинизм, но, если люди мертвы, защищать их уже не нужно.

– Люди умирают – остаются их идеи, разработки, записи… Нашлись бы другие, которые по чужим наброскам воссоздали бы результат. Нет, вы действовали гораздо умнее. Вы подошли к делу издалека, вы решили отнять у компании источник финансирования, это все равно что живому существу кислород перекрыть. Испытывать препарат так же дорого, как его изобретать, вы об этом прекрасно знаете, ваши боссы – тоже.

– Опять же, вы сами утверждаете, что деньги давал не только Мельников. Так зачем же мучать его одного, несчастного?

– Чисто профессиональный момент: лучше бить в одну точку, – сдержанно улыбнулся Форсов. – Вам не нужно было привлекать внимание не только к стартапу, но и фонду, питающему его. Гораздо выгоднее убрать одного лишь Мельникова, потому что он был идейным вдохновителем, именно он убеждал другие компании поддерживать фонд. Не стало бы его – не стало бы ничего. С ним у вас все получилось – к моему большому сожалению. Но вам не позволили уехать, вы слишком много рассказали своим нанимателям про донимавших вас профайлеров. Уверен, вы это делали для того, чтобы оправдать непредвиденные расходы. Вы не ожидали, что кто-то отнесется к вашим жалобам настолько серьезно и не захочет оставлять в живых профайлеров, которые способны докопаться до истины.

Олег Валерьев все-таки не выдержал, понял ведь, что загнан в угол. Но даже его срыв был профессиональным, он и теперь ни словом себя не выдал, он лишь позволил себе выпустить накопившийся гнев, с силой ударив кулаком по столу.

– Это просто бред! Не понимаю, на что вы надеетесь, когда пытаетесь обвинить нас в чем-то подобном! Вы это никогда не докажете!

– Посмотрим, – пожал плечами Форсов. – Ну а вам я рекомендовал бы обустраиваться поудобней. Вы здесь надолго.

Гарик редко смотрел телевизор. Собственно, если придираться к деталям, он и сейчас смотрел не телевизор, а ноутбук. Но интервью было снято для телевидения, так что нет смысла играть с терминами.

В полутемном зале на высоких стульях устроились двое мужчин – модный в последнее время формат, который Гарик находил дурацким. Ведущий, мужчина лет тридцати пяти, зачем-то изображающий из себя подростка, сыпал дурацкими вопросами. Он вроде как представлял сторону обывателей, далеких от науки, но, по мнению профайлера, обыватели такого уровня могли разве что пальцы в розетку засунуть, никак не новыми разработками заинтересоваться.

Тут интересен был не «хозяин эфира», а его гость – мужчина чуть младше, одетый намного скромнее. Может, от ученого ожидали сбивчивой речи и смущения, но нет, он держался вполне достойно, говорил толково, а то, что он не пытался изо всех сил использовать «молодежные словечки», шло ему в плюс.

Возле него то и дело появлялась виртуальная табличка с именем – «Игнат Незаметный. Со-основатель и директор компании «Инкогнита»».

– Подходящая фамилия, – заметила Майя, только-только вернувшаяся в комнату. С собой она принесла две чашки какого-то немыслимого кофейного коктейля, одну из которых принял Гарик. Составом он никогда не интересовался, благодарил и все.

Майя до сих пор заходила в гости. Не вваливалась совсем уж нагло, всегда спрашивала, можно ли ей приехать, и он всегда позволял. Она была не единственной его знакомой, ведущей себя так, но только ее Гарик был рад видеть в любой день без исключения.

Он подозревал, что так она оберегает его от какой-нибудь внутренней тоски из-за участи Фрейи… Ну, это она зря, конечно. Никакой вины Гарик за собой не чувствовал. А то, что сестра еще и глаз себе выковыряла… Так пусть спасибо скажет, что он не дал ей выковырять второй!

Вряд ли сама Фрейя разделяла его точку зрения, она-то по привычной схеме обвинила его во всем на свете. Но ее истерики не имели значения до тех пор, пока ее успешно сдерживали стены и решетки клиники.

– Что странного в фамилии? – удивился Гарик.

– Я не сказала «странная», я сказала «подходящая». Учитывая, как долго вы не могли его найти…

– Я пришел в эту сферу из-за матери, – рассказывал между тем Игнат с подходящей фамилией. – Мне было восемнадцать, когда она заболела, так что гадать, куда я пойду учиться, не пришлось. Я наивно верил, что именно я ее спасу, что никому больше не придется проходить через подобное… Не то чтобы я ожидал, что она будет зависеть от моих открытий. Нет, к лечению приступили немедленно. Но видел я и то, что лечение не помогало… У мамы было две формы рака. Так иногда бывает. Мы вместе прошли весь тот ад, который знаком многим онкопациентам и их близким – бесконечные очереди, хамство некоторых врачей, безразличие… Я видел, как это добивало ее, и я надеялся как можно скорее найти тот самый препарат, который подарит ей счастливую, полноценную жизнь.

– И как, нашли? – с улыбкой уточнил ведущий. Хотя с учетом того, что собеседник говорил о матери в прошедшем времени, мог бы поубавить привычный градус дебильной жизнерадостности.

– Нет, я… Не успел. Маме становилось все хуже, но она не сдавалась до конца – и это уже очень много. Я не представляю, как она это делала. Сквозь боль, сквозь страдание улыбаться… Мне казалось, что за одно лишь это она заслуживает спасения, выздоровления…

– Типичная ошибка восприятия, – проворчал Гарик. – Считать жизнь историей, где есть логика и мораль…