Я киваю, слезы затуманивают мое зрение.

— Кир…

— Но сейчас иди за Малом, — хрипит он, его голос срывается. — Иди.

Я смотрю на Хану, сжатую на полу, ее тело обмякшее, но грудь мягко поднимается. Кир видит страх в моих глазах и кивает.

— Я позабочусь о ней, — едва шепчет он. — Теперь иди.

Мои ноги подчиняются раньше, чем я могу подумать, неся меня, спотыкаясь, из комнаты через темный коридор, пока я не добираюсь до лестницы, ведущей вверх в другой подвал. Рев боли Мала эхом разносится по стенам откуда-то сверху, звук настолько мучительный, что вызывает дрожь по спине. Мое дыхание прерывистое, сердце колотится, пока я иду вперед.

Наверху лестницы я врываюсь через дверь в совершенно разрушенный, ветхий старый фермерский дом.

И все идет к черту.

Свет ударяет меня сразу, ослепляя после удушающей темноты подвала.

Обжигая меня.

Я вздрагиваю, задыхаясь, когда отступаю обратно в полумрак лестницы.

День.

Солнечный свет струится через треснувшие окна и дыры в потолке и стенах. Чистый инстинкт выживания впивается в меня, и я отступаю от света, мое тело дрожит.

Затем я слышу это.

Рев боли.

Сердце сжимается, когда я снова поднимаюсь наверх по лестнице. Вытягиваю шею, выглядывая через полуобгоревшую кухню и разбитую боковую дверь на заросший двор фермы.

Святой черт.

Йонас тащит сильно окровавленного Мала через грязь к зияющему входу в покосившийся, шаткий старый сарай.

Я сдерживаю рыдание, сердце сжимается, когда наблюдаю, как монстр тащит человека, которого я люблю, в тень. Через огромную открытую дверь сарая я наблюдаю, рыдая, как Йонас связывает запястья Мала. Он дергает старую веревку, свисающую с блока на стропилах, продевая металлический крюк на конце через связки на запястьях Мала.

Сдерживаю крик, когда Йонас сильно дергает за другой конец веревки, поднимая Мала в воздух, его тело болтается на крюке, ноги едва касаются земли.

Кровь Мала капает на землю, его тело обмякшее, лицо искажено агонией. Йонас движется с леденящим спокойствием, жестокая улыбка появляется на его…

— НЕТ!!! — кричу я, горло разрывается, тело за пределами истощения. Слезы горячо текут по моим щекам, когда я впиваюсь ногтями в старую дверную раму подвальной лестницы, наблюдая, как ужас разворачивается на залитом солнцем дворе.

Кнут рассекает спину Мала с отвратительным треском. Его тело дергается, и я снова кричу, задыхаясь от звука.

Еще один удар.

И еще один.

Мое сердце разрывается.

Я не могу этого вынести. Не могу смотреть, как он умирает так.

Я не буду.

Йонас поворачивается, его глаза сверкают безумным восторгом, когда он тянется к ржавым вилам, висящим на стене, и моя кровь стынет.

Нет.

Все это накатывает на меня: история, которую Мал рассказывал мне о ночи, когда Каспер забил Филипа до смерти. Ночь, когда Мал сорвался, пронзив своего деда вилами.

Понимаю, что наблюдаю не просто жестокость.

Я наблюдаю месть.

Йонас был любимчиком: тем, кто боготворил деда Мала и во всем ему подражал. Тем, кто чувствовал только предательство, когда Мал убил бессердечного монстра.

Это месть Йонаса, его извращенное воспроизведение той ночи.

Нет времени думать. Мои глаза мечутся по кухне, пока я не замечаю старый нож, лежащий в раковине. Он тупой и ржавый, но это все, что у меня есть.

Моя рука крепко обхватывает рукоять. Я замираю у боковой двери, прячась в тени рядом с ней, уже чувствуя, как свет скребет ногтями по моей коже.

Но нет времени беспокоиться обо мне или придумывать лучший план. Либо это, либо человек, которого я люблю, умрет.

Сказав так, выбор становится легким.

Тем не менее, это как быть подожженным.

Ощущение жжения разрывает мою кожу в тот момент, когда я выхожу на улицу, обжигая, опаляя. Жара невыносима. Запах собственной обгоревшей плоти заполняет мои ноздри, как яд, но я продолжаю бежать.

Я не могу остановиться. Не сейчас.

Врываюсь в сарай, нож тяжелый в руке, зрение плывет от агонии, и каждая частица моего тела буквально горит. Йонас разворачивается, его глаза расширяются от удивления, когда я врезаюсь в него, вгоняя нож глубоко в живот со всей оставшейся силой.

Он ревет от боли, сгибаясь пополам. Он хватает мою руку, вызывая взрывы боли, которые разрывают меня при одном прикосновении его руки к моей обожженной коже.

— Ты маленькая сука!!

Рукоять вил в его другой руке врезается мне в правый висок, и я падаю на землю, мой разум кружится, тьма подкрадывается к краям моего зрения, которое то появляется, то исчезает.

Я пытаюсь двигаться. Но мое тело не слушается. Мир наклоняется, когда Йонас нависает надо мной, его лицо искажено маской садистской радости.