— Маленькая подружка невесты Кензо, — рычит он мне в ухо холодным голосом с неуловимым акцентом. Это не японский. Не европейский и не американский.

Это просто чистая злоба и тьма. Чистый яд и страх.

— Кензо заплатит за тебя хорошую цену.

Мои глаза расширяются, когда его свободная рука скользит вперёд и грубо хватает одну из моих грудей.

О Боже…

— Это не значит, что я не могу сначала попробовать…

Его рука отрывается от моего рта.

— Пожалуйста!! — вырывается у меня жалобно, ноги дрожат, а желудок сводит, пока он терзает мою грудь. — Пожалуйста! Какую угодно цену…

— О, ты заплатишь цену, маленькая шлюха, — хрипло шепчет он мне в ухо.

Но затем я замираю.

Что-то изменилось.

Его голос просто…изменился.

Я задыхаюсь от нового приступа страха, когда слышу металлический щелчок выкидного ножа. Мои глаза расширяются, когда он протягивает руку и подсовывает лезвие под край моего худи. Его рука дёргается, и я рыдаю, когда нож рвёт и кромсает мою одежду, разрывая её на части, пока он не дёргает лезвие вверх, и весь худи, футболка под ним и лифчик разрываются, обнажая мою грудь.

Низкий, тошнотворный стон вырывается из моего горла, когда его губы опускаются к моему уху, горячее дыхание покалывает кожу.

— Просто помни своё чёртово стоп-слово, моя маленькая шлюха.

Мир перестаёт вращаться. Моя реальность мерцает, как будто кто-то играет с выключателем.

Мозг коротко замыкает, когда я полностью осознаю знакомость этого акцента.

Ты. Должен. Быть. Чёртовым. Шутником.

— Ты серьёзно?! — начинаю я, оборачиваясь к Малу.

Но мгновенно его руки напрягаются, снова грубо прижимая меня к стене, без капли милосердия.

— Не. Смей. Двигаться, — хрипло шепчет он мне в ухо, вызывая дрожь по спине.

Страх и адреналин всё ещё здесь. Но теперь они смешались с чем-то другим. Чем-то тёмным и порочным. Чем-то зловещим и манящим.

Чем-то, от чего моя кожа покрывается мурашками, а бёдра сжимаются с первобытной потребностью.

— Учитывая, что ты значишь для Мори-кай, — рычит он, — будет сладким удовольствием запачкать тебя.

Нож скользит в пояс моих йога-штанов. Я стону, когда он рвёт их, как бумагу, уничтожая ткань, прежде чем лезвие проникает под кружевное бельё и срывает его тоже. Я стону, когда рука Мала грубо проникает между моих ног. Его большие пальцы скользят вверх по моей влажной щели, собирая сок и размазывая его по клитору.

Я стону, его вес прижимает меня к шероховатой стене, соски горят, я трусь о гофрированный металл.

— Какая же ты грязная маленькая шлюха для меня… — рычит он. — Я бы сказал, что ты хотела, чтобы тебя поймали вот так. Чтобы незнакомец взял всё, что захочет, и устроил беспорядок в твоей жадной киске.

Кричу, когда два его больших пальца вонзаются в меня, упираясь глубоко в точку G, пока я извиваюсь между ним и стеной. Его другая рука возвращается к моей груди, щиплет и крутит соски, дёргая за пирсинг. Рука скользит выше, обхватывая моё горло и сжимая, пока он продолжает трахать меня пальцами ещё жёстче и грубее.

Но внезапно рука между моих ног исчезает, перемещаясь за спину.

Я слышу звон его ремня.

Чувствую, как его джинсы сползают, а затем — огромный, адски огромный, горячий пульсирующий член прижимается к моей заднице.

— Раздвинь ноги, шлюха.

Его колено впивается между моих ног, грубо раздвигая их. Я стону, дрожа от предвкушения и адреналина, чувствуя, как его набухший член прижимается к моим влажным губам и проникает между ними.

— Кричи для меня.

Мои глаза расширяются, когда Мал вгоняет в меня одним жестоким толчком.

— Чёрт…

— Хорошая девочка, — рычит он, вытаскивая и снова грубо входя в меня. — Я чувствую, как эта жадная киска пытается затянуть меня обратно. Так отчаянно хочет моей спермы.

Я стону, он выходит и снова входит, трахая меня о металлическую стену, пока лёгкий дождь начинает моросить на нас. Его рука обхватывает моё горло, другая шлёпает по моей заднице дважды, сильно. Его великолепный, огромный член вгоняется в меня, бёдра хлопают о мою плоть, а из моего горла вырывается стон.

Рука на моём горле сжимает сильнее, голова кружится, зрение расплывается, пока он трахает меня до потери сознания. Я даже не узнаю звуки, вырывающиеся из моего рта — смесь страха, адреналина и чисто животной похоти, ударяющая в кровь, как наркотик, который я жажду.