Подхожу к окну, глядя в темноту. Город тих сегодня, далекий гул трассы едва слышен через толстое стекло, но эта тишина не приносит мне покоя.

Я ловлю себя на мысли, где сейчас Мал. Думает ли он обо мне?

— Сожалеет ли он о том, что так резко ушел прошлой ночью?

Затем я стону и чуть не бью себя по лицу.

Взрослей уже.

Это не школа. Мы два взрослых человека, которые немного повеселились по-взрослому, вот и все. И я отказываюсь быть той самой девушкой, которая ноет из-за парня.

В смысле, ну уж точно он ничего подобного не чувствует. У Мала нет сожалений. Он не знает, что такое вина, или даже эмоции — по крайней мере, я в этом сильно сомневаюсь.

И все же, несмотря ни на что, я не могу не хотеть, чтобы он был здесь со мной.

Это чертовски сводит с ума.

И самое худшее?

Я не хочу, чтобы это прекращалось.

20

ФРЕЯ

На следующий вечер я снова оказываюсь в стерильном, освещенном флуоресцентными лампами коридоре больницы. Резкий, подавляющий запах антисептика висит в воздухе, но я уже привыкла к нему. Когда ты бываешь в больницах так часто, как я, они становятся чем-то знакомым, как бы ты их ни ненавидела.

Долорес сияет, когда я подхожу к стойке медсестер. Прежде чем она успевает что-то сказать, шагаю за стойку, врываюсь в ее пространство и обнимаю ее.

— Спасибо, — выпаливаю я, крепко обнимая ее. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Иногда карма находит способ восстановить баланс. Среди всего этого дерьма последних суток и всего, что произошло на свадьбе, случилось что-то хорошее:

Дэмиан проснулся.

Долорес обнимает меня в ответ, покачивая из стороны в сторону, пока я сдерживаю желание расплакаться у нее на плече.

— Говорила же, он боец, — тихо говорит она, улыбаясь, когда мы отпускаем друг друга. — Это все его заслуга, дорогая.

Я бросаю на нее взгляд.

— Эй, это ты заботилась о нем и поддерживала его, чтобы он мог сосредоточиться на выздоровлении. Я принесла тебе кое-что.

Снимаю сумку с плеча и достаю завернутый подарок. Брови Долорес взлетают вверх, когда она берет его.

— Можно открыть сейчас?

— Пожалуйста.

Она чуть не теряет самообладание, когда разворачивает виниловую копию альбома Fleetwood Mac Tusk, подписанную Линдси Бэкингемом.

— Она настоящая?! — вырывается у нее, и она уставилась на небрежную подпись.

— Ага, — ухмыляюсь я. Киваю на ржавое пятно рядом с автографом. — А это, если верить парню, у которого я его купила, пятно крови Стиви Никс после слишком большого количества кокаина.

Долорес визжит и снова крепко обнимает меня.

— Спасибо, дорогая. — Она отстраняется, и ее брови снова взлетают вверх, когда она смотрит на меня.

— Что?

Она улыбается с любопытством.

— Ты выглядишь… по-другому. В смысле… — Она качает головой. — Это как будто аура вокруг тебя.

Я чувствую, как щеки краснеют.

— Уверена, это ерунда.

Она усмехается.

— Моя ошибка. Иди и навести своего красивого брата.

— Спасибо, Долорес.

Я направляюсь вниз по коридору.

— Эй, Фрея?

Оборачиваюсь к ней. На ее лице широкая ухмылка.

— Под «аурой» я имела в виду огромный чертов след на твоей шее. Просто чтобы ты знала.

Жар разливается по моему лицу, и моя рука резко тянется к синяку на шее, который я пыталась замазать тональным кремом. Черт.

Долорес хихикает.

— Если только ты не подралась с цепью, я бы с удовольствием послушала о твоем горячем свидании. — Она кивает подбородком в сторону коридора. — Хотя твой брат, возможно, не захочет…

***

— Ты выглядишь как дерьмо, — хрипит Дэмиан, его голос скрипучий, но все же с той самой дразнящей ноткой, которую я знаю и люблю.

Я закатываю глаза, подходя ближе.

— Спасибо. Ты выглядишь как труп.

Он сидит в кровати, больше без всех этих жутких трубок для питания и дыхания, торчащих изо рта. Его неестественно белые волосы ловят свет, делая его почти потусторонним, как призрак.

Его странные, фиолетовые глаза останавливаются на мне. С Анни и мной они всегда полны улыбок и очарования.

С большинством других людей они наполнены чистой тьмой.

Он усмехается, звук немного напряженный, но искренний.

— Все еще симпатичнее большинства, я бы сказал.

Я закатываю глаза.

— Вижу, недели на грани смерти никак не уменьшили твое эго.

— К счастью, и мой член тоже. Я проверил.

Корчу рвотную гримасу и фыркаю.

— Боже ты, может не надо?