— Это пиздец. — Его хриплый голос пронзил мое сердце, и мои слезы хлынули наружу. — Я открыл ту дверь, ожидая, что он будет работать над своей последней картиной и будет покрыт краской, как обычно. Вместо этого он лежал неподвижно на полу, покрытый собственной кровью.

Мое сердце подпрыгнуло. Я не хотела его прерывать, поэтому промолчала.

— Я думал, это краска. — Он издал печальный смешок, который был похож на удар под дых. — Я знал, что что-то не так, но я думал, что он откроет глаза и объяснит, почему вокруг него так много красной краски. Но с каждым шагом я видел все больше и больше краски вокруг него, и она была такой темно-красной, что это не могла быть краска. Ее запах ударил меня вместе с осознанием. Это была не краска, и он не собирался открывать глаза.

Мое лицо было мокрым от слез, которые я проливала молча, мои руки держали Хейдена, как будто я никогда его не отпущу. Его дрожь усиливалась.

— Там было так много крови, — прошептал он, разбивая еще один кусочек моего сердца.

— Тсс. Не думай об этом.

Он выпрямился, чтобы посмотреть на меня, позволяя мне увидеть его слезы, и это было слишком больно.

— Иногда я так сильно его ненавижу. Почему он бросил меня? Он сказал, что любит меня, так почему он бросил меня?

Он схватил меня за куртку, когда начал рыдать, и я снова потянулась к нему, притягивая его обратно в свои объятия.

— Бывают моменты, когда люди слишком потеряны в своей темноте, чтобы думать о последствиях своего выбора, — сказала я ему. — Он любил тебя, но он был сломлен.

— Любил ли? Я не знаю. Я сомневался, что он любил меня слишком много раз, потому что если бы он это делал, он бы этого не сделал. Он бы не ушел, бросив меня.

Теперь, когда я узнала его настоящие чувства по поводу смерти его отца, я смогла полностью понять, почему он так зол на Кайдена за то, что тот решил спасти его, и зол на меня за то, что я косвенно способствовала этому. Он чувствовал себя брошенным, потому что, по его мнению, люди, которых он любил, оставили его, что усиливалось его расстройством.

— Он любил тебя, — повторила я. — Он очень сильно любил тебя, но его боль ослепила его. Его боль и тьма играли с его разумом, затмевая все хорошее в его жизни, пока единственным, что имело значение, был выход.

Его кулак ударил по земле.

— Если бы я только пришел туда раньше, он был бы жив. Я бы смог спасти его…

Я подумала о его последней записи в дневнике, которую я прочитала сегодня утром. Он упомянул, что сожалеет, что не спас его.

— Нет, не говори так. Это не твоя вина.

— Но…

Я обхватила его лицо и заставила его посмотреть на меня.

— Не надо. Я так долго винила себя, но правда в том, что ты не можешь винить себя за чужое решение. Так же, как Кай принял решение спасти тебя, твой отец принял решение покончить с собой. Так что, пожалуйста, не вини себя.

Наступило еще одно молчание, прерываемое только нашими рыданиями, когда мы держались друг за друга. Я не могла стереть его боль и переживания от покинутости, но я доказывала ему снова и снова, что он не одинок. Я не уйду.

— Мы оба много страдали, но теперь мы есть друг у друга, и мы исцелимся по частям вместе, — сказала я ему через некоторое время. Теперь он был намного спокойнее, и его слезы высохли. — Однажды нам обоим станет легче. Нас не будут тяготить сожаления и боль. Мы выйдем из этого сильнее.

Он удерживал мой взгляд, когда гладил мою щеку, и я наклонилась к его прикосновению.

— Ты так много значишь для меня. Тебе всегда удается создать свет, который выводит меня из моего темного разума.

Его губы скользнули по моей щеке, придавая моим щекам румянец крошечными поцелуями на моей холодной коже. Печаль ушла из его глаз и сменилась мягкостью, которая растопила меня.

— Теперь ты знаешь о моем отце и о том, как я узнал об этом месте. У него было еще одно любимое место, и именно туда мы сейчас идем. Он часто водил нас туда.

Я наклонила голову набок.

— О? И это?

Уголки его губ изогнулись.

— Бревенчатая хижина в близлежащей горной местности. — Он наклонил голову ко мне, всего в нескольких дюймах от наших губ. — Это прекрасное место. Вот увидишь. — Его теплое дыхание ласкало мою кожу, прежде чем он поцеловал меня и стер все мои мысли в сладкое забвение.

К тому времени, как мы добрались до домика, который Хейден арендовал на выходные, на улице уже стемнело. Мы почти не разговаривали, когда вошли туда, и мое волнение усилилось, потому что я знала, что это оно.

Мы с Хейденом собирались заняться сексом.

Я села на диван и молча наблюдала, как Хейден разводит огонь в камине. В комнате было темно, единственным источником света была лампа в дальнем углу. Больше, чем когда-либо, я осознавала, как сокращаются его мышцы после каждого движения, и его восхитительное тело, которое мне хотелось целовать и трогать. Его руки никогда не казались более мускулистыми или сильными, чем сейчас — те самые руки, которые собирались обнять меня, когда мы пересечем последний шаг к тому, чтобы стать одним целым.