Он ответил сдержанно:

— Мы все на службе Отечеству.

Я вышел, тихонько выдохнул, но сердце колотится, будто я заяц, бегущий от страшного волка. Обошлось, хоть и не верится, могло быть гораздо хуже. Язык мой — враг мой, так ли задумывала эволюция?

Сюзанны не видно, но вряд ли сама отправилась домой, в какой-то мере считает себя ответственной за меня, смешно, но верит, что наставляет на правильный путь и спасает от чудовищных ошибок, когда объясняет, что слово sortir это не место, где срут, а означает «пойти», «встретиться», и нет в французском языке такого слова, как «пердит», а только «пердю», это так важно для благородного человека, так важно…

Подбежал здоровенный мужчина в прекрасном костюме аристократа, выхватил из нагрудного кармана золотой жетон.

— Имперская служба безопасности. Пара вопросов.

Я не успел раскрыть рот, как откуда ни возьмись подскочили ещё двое таких же, похожие на цирковых борцов, подхватили меня под руки и затащили в небольшую комнатку в трёх шагах. Я не противился, по этим ребятам видно, что не бомбисты, так что сопротивление будет считаться государственным преступлением и препятствием… ну, к чему-то важному препятствием. Или препятствованием.

Следом за нами пошёл сухощавый мужчина в длинном плаще, ну а как же, почему они их так любят, ещё бы воротник поднял в стиле «за нами следят».

Усадили на единственный в комнате стул, сами встали справа и слева, руки опустили мне на плечи, ладони в самом деле широкие, мозолистые, но вряд ли от лопат.

— Иоганн Рейнгольд, — назвался сухощавый в плаще, — глава секретной службы Империи.

— Ого, — сказал я. — Да, выше только Господь Бог.

Он буркнул безучастно:

— Будете дерзить, следующим вас допросит Он. Что здесь случилось?

Я окинул его внимательным взглядом. Этот глава охраны похож на тарантула, которых я ловил в детстве на берегу реки, опуская в их норки на ниточке кусочек воска. Тарантул вцепляется в это непонятное, что вторгается в его норку, лапы липнут, а я с торжеством вытаскиваю за ниточку наверх, на солнце.

Голос тарантула не слышал, но, полагаю, он такой же сухой и скрипучий, как у этого главы охраны.

— Вы сами видели, — сообщил я, — группа террористов нагло и безответственно совершила покушение на высокопоставленного члена императорской семьи. Всё, что я знаю и помню, я уже рассказал господину Ренненкампфу, который представляет службу охраны Его Величества.

Он потребовал нетерпеливо:

— Подробности! Это очень важно. И побыстрее!

— Надеетесь кого-то поймать? — спросил я. — Ладно, я увидел как в зал проникли террористы и бросились к великому князю. Двое начали доставать оружие… Я успел раньше.

— Кто вы? — потребовал глава охраны. — Почему с оружием?

— Курсант первого курса Лицея, — отрапортовал я, — Юрий Вадбольский. Обучаюсь рукопашному бою, стрельбе, преодолеванию препятствий и вообще воинскому делу.

Он посмотрел на меня с откровенным недоверием.

— Что у вас за обучение, что вы так быстро среагировали? А почему так метко стреляете?

— У нас обучение хорошее, — ответил я, — а вот у террористов плохое. Им нужно было не бежать через весь зал, как дураки, а спокойно подойти ближе к великому князю и только тогда выхватывать револьверы. Выхватывать, а не доставать, как они сделали!.. Видно, любители, интеллигенты. Вообще какие из интеллигентов стрелки? Они даже строем ходить не умеют! А что у меня получилось, так из меня интеллигент хреновый, простите за мой французский. А что, вы бы хотели, чтобы я стрелял хуже?

Он поморщился.

— Вы стреляли слишком метко и слишком быстро… Будь вы на стороне террористов…

— А кто-то может и быть, — сказал я и прикусил язык.

Он рассматривал меня пристально и хмуро. Наконец медленно расцепил губы и повторил:

— Слишком метко и быстро. Как объясните?

Я вежливо уточнил:

— Слишком для кого?

— Для кадета первого курса…

Дверь распахнулась, вошёл Раевский, красивый и молодцеватый, бросил на меня короткий взгляд и обратился к Рейнгольду:

— Ещё двоих захватили ранеными, но живыми. Прикидывались убитыми! Можно успеть допросить.

Рейнгольд почти подпрыгнул.

— Живые? Бегу!

Они все с такой скоростью покинули комнату, даже те богатыри, что грели мои плечи жаром своих ладоней, что я только раскрыл рот вдогонку.

Раевский, морщась, как от зубной боли, сказал сквозь зубы:

— Курсант, вас сейчас отвезут в Императорский дворец. Слишком уж это… неожиданно. И появилось много вопросов.