Выбравшись из леса, она с ужасом уставилась на открытый луг. Этот мир пытался убить её, в этом Айслин уверена. Насколько хватало глаз, простирались луга, усыпанные цветами. Ядовитые цветы покачивались, маня подойти ближе. Волки завыли ближе, и, послав безмолвную молитву Богине, Айслин пошла вперёд, зная, что может не выжить.

Айслин не остановилась. Едва касаясь ногами цветов, которые тянулись к ней, она пробиралась вперёд. Каждый раз, когда цветы словно становились больше, она бросала в них лёд и бежала в другом направлении. Казалось, это никогда не кончится, — луг бесконечно тянулся. Как раз в тот момент, когда она думала, что движется дальше, появлялся ещё один цветок и хватал её за лодыжку извилистой лозой. Потребовалось несколько попыток, чтобы убрать лозу и колючки, впившиеся в плоть. Оттолкнувшись от земли, она покачнулась и задвинула боль. Пальцы скользили по льду, когда она низко наклонилась, замораживая следующую лозу, чтобы та отпустила её.

Ещё несколько шагов, и она достигнет пещеры и безопасности, которую та предлагала, тогда обжигающий жар не причинял бы такой боли. Боль в ногах прекратится, и Айслин сможет снять, коробящую, одежду.

Однако чем ближе она подходила, тем мутнее было в голове, словно токсины из шипов медленно отравляли, снижая силу воли. Воздух вокруг был сильно удушливым, густым от пьянящего запаха. Он застрял в порах, посылая в систему обильный жар. Позади слышались ровные шаги, но она отказывалась оглядываться. Отказалась видеть, что или кто преследовал. Она знала, что за ней охотятся; чувствовала опасность, которая шла по пятам.

Айслин нужно добраться до пещеры, которую запечатает за собой, по крайней мере, на достаточное время, чтобы исцелиться от повреждений. Тело болело либо от долгого отсутствия сна, либо от токсинов, попавших в организм. Ужасающий вой прекратился, но ощущение охоты не уменьшилось. Всё внутри говорило бежать быстрее, не оглядываться. И всё же ужасающая реальность того, что происходило, казалось, пульсировала в сознании, сотрясая тем, что она не сможет выйти из ситуации невредимой.

Айслин дёрнула себя за одежду, жжение стало невыносимым, и с силой стала сдёргивать вещи. Прохладный ветерок обдул голое тело, и с губ сорвался стон облегчения. Она чувствовала боль между ног, потребность плоти, — возбуждение яростно оживало, стекая по внутренней стороне бедра. Ещё несколько футов и Айслин окажется в безопасности.

Переставляя ноги, но слабо контролируя конечности, она споткнулась, цветы умоляли поиграть с телом. Царство Фейри и их бесконечные проклятия созданы заманить вас и никогда не отпускать.

Когда она вошла в пещеру, скользя по камням, повернулась и вскинула руки, чтобы запереться изнутри. Но ничего не вышло. Горячее, мужское тело врезалось в неё, прижимая к стене пещеры. Мужчина впился в неё горящими зелёными глазами.

— Поймал, — прошипел Синджин, чьи метки пульсировали, жужжа так громко, что эхом отдавались в ушах. Он опустил глаза на вздымающуюся грудь Айслин, а затем медленно поднял взгляд на её губы. — Моя, — хрипло рявкнул он, и голос эхом отозвался внутри. Он наклонил голову, смотря так, будто она — пиршество, которое он собирался съесть. — Тебе не следовало убегать, — прорычал он, прижимаясь к её губам.

Синджин почувствовал, как холодный, расчётливый контроль ослабевает, а афродизиак пульсирует в организме. Его губы в наказание прижались к её рту, и сексуальный стон, вырвавшийся из глубины её груди, лишил последней частички контроля. Он крался за Снежкой в волчьем облике, наблюдая, как упругая задница бесцельно бродит по лугу, уже под воздействием токсинов, купавших тело во всех оттенках радуги. Вместо того чтобы держаться на расстоянии, как должен был, ожидая, пока она доберётся до другой стороны, он последовал за ней. Напряжение погони держало его в плену, отказываясь освободить. Он смотрел, как она падает, и касалась себя там, где он хотел соединиться с ней. Затем она начала раздеваться, и его зверь исчез, заменяясь диким мужчиной с одной целью. Трахнуть женщину, пока та не поняла, кому принадлежит. Отметить её настолько глубоко, что ни один другой мужчина не посмеет оспорить его притязания. Он преследовал, как зверь, которому нужно трахнуть эту хорошенькую маленькую вагину, следуя в эту самую пещеру, чтобы сделать именно это. Омыть женщину своим запахом, наполнив её чрево так глубоко, что она никогда не сможет избавиться от него.

Идя по лугу, он не останавливался и не думал. Он врезался в неё, нуждаясь в том, чтобы погрузиться в этот жар. Желание горело глубоко внутри. Он чувствовал, как первобытный волк ходит взад-вперёд, желая её так же сильно, как он. Синджин целовал её, требуя, чтобы она открылась, и не был разочарован, когда увидел расширенные зрачки; голод, который пульсировал в нём, поглотил и её. Мощный афродизиак цветов имитировал агонию при Переходе Фейри, абсолютная потребность трахаться и претендовать опасно пульсировала. Только там, где он мог чувствовать её потребности во время Перехода, наркотики цветов усиливали и усугубляли ситуацию. Первобытную, всепоглощающую и смертоносную.

Синджин приподнял женщину за скользкие от возбуждения бёдра, вонзил пальцы в тугое влагалище и зарычал, обнаружив, что она готова. Он прижался к входу в тело, накручивая на кулак волосы, чтобы трахнуть рот своим языком, а членом розовую плоть. Он вошёл в неё жёстко и безжалостно. Первобытная потребность побудила насиловать тугое лоно, перенести девчонку через край страсти в темноту, которой жаждали цветы. Её плоть сжалась, пока он языком сплетался с её.

Он гортанно стонал. Её горло сжалось, когда он отказался дать ей вдохнуть. Он хренов альфа, а она его бета. Соки её тела позволили ему проникнуть глубже, не подготавливая, цветы хотели, чтобы они спарились. Они потребовали, чтобы он трахнул её, превратив в лужицу наказанной плоти на полу пещеры. Отпустив волосы, он схватил девчонку за бёдра, а её мычащие звуки смешивались со шлепками обнажённой плоти.

Снежка выкрикивала его имя, требуя большего, впиваясь ногтями в спину. Она не отводила горящего взгляда от его глаз, а он холодно улыбался, планируя дать ей то, чего она жаждала. Синджин потянулся вниз, раздвигая её бёдра шире, давая ему полный доступ к естеству, которое проглатывало его член до основания, пока он, чёрт возьми, уничтожал её для любого другого мужчины. Снежка исчезла, а на её месте осталась сучка, которая требовала, чтобы её накормили. Голод плескался в её глазах, слёзы смывали со щёк жёлтую пыльцу. Ещё громкие шлепки заполнили пещеру. Голод в её глазах был за гранью понимания. Чёрт, она, наверное, даже не знала, кто её трахал из-за токсинов в организме, но узнает.