Но я не могу остановиться.

Поднимаю ногу, направляю каблук, и просто толкаю ее к его промежности. Внутри меня есть эта больная потребность, которая хочет, чтобы я убедилась, что он не сможет оправиться и прийти за мной. Что он не сможет причинить мне боль.

И поэтому, даже когда он лежит, я продолжаю наносить удары, его крики боли и звук моих слез заглушаются громкой музыкой.

Только когда в моем сознании появляется немного ясности, я понимаю, что мне нужно уйти. Мне нужно уйти от толпы. Мне нужно…

Мое дыхание становится рваным, я чувствую, как учащается пульс, мой разум затуманивается от того, что я знаю о предстоящей атаке.

Я едва успеваю добежать до туалета, закрываюсь внутри и опорожняю содержимое своего желудка в унитаз.

Кряхчу и кашляю, пока ничего не остается, но пульс не утихает.

Голоса в голове не умолкают.

Прислонившись спиной к холодной плитке, я обхватываю себя руками, ногтями впиваюсь в кожу, пытаясь стереть с себя его прикосновения.

Он прикоснулся ко мне.

Он прикоснулся ко мне.

Он, блядь, прикоснулся ко мне.

Я словно в трансе, мои неморгающие глаза сфокусированы на маленьком пятнышке на стене, дыхание не контролируется, поскольку я продолжаю воспроизводить события этого вечера.

Он, блядь, прикоснулся ко мне.

Есть причина, по которой я избегаю общения с людьми, как чумы. Есть причина, по которой я не могу находиться в людных местах. И есть причина, по которой я не могу даже есть в присутствии людей.

— Мне нужно успокоиться, — бормочу себе, обхватывая себя руками, словно щитом, пытаясь отделиться от событий сегодняшнего вечера.

Но видя, что мои попытки тщетны, что мой разум по-прежнему затуманен, напряжение в висках пульсирует и ком стоит в горле, я небрежно хватаюсь за сумку, высыпаю содержимое на пол и подбираю маленький пакетик с таблетками.

На шатких ногах подхожу к раковине, чтобы запить таблетку водой.

Затем просто жду, пока она подействует.

Опираясь на раковину, смотрю в зеркало на свое залитое слезами лицо и размазанную красную помаду, и мне снова вспоминается та ночь.

Только тогда все было еще хуже. Намного хуже.

Глава 3

Басс

Брызнув на лицо водой, делаю глубокий вдох и открываю глаза, чтобы увидеть в зеркале свои разрушенные черты. Уже не в первый раз мне хочется отвернуться, притвориться, что последних пяти лет не было. Что я не изменился.

Но я не могу. Не тогда, когда доказательства прямо передо мной.

Я все еще помню ночь, когда проснулся от того, что в моей камере были незнакомые люди, а громоздкие мужчины, удерживали меня на койке, пока кто-то орудовал ножом перед моим лицом. Думаю, мне повезло, что он только «приукрасил» меня, а не отнял глаз или два. Я должен быть благодарен за то, что все еще вижу, и, что сбежал из этого Ада. За то, что выжил.

Скользя взглядом по грубому шраму, который начинается от линии роста волос и идет по диагонали вниз до подбородка, я вижу только изменения — как внешние, так и внутренние. Последнее беспокоит меня больше всего, потому что внутри меня есть жестокость, которая хочет вырваться наружу. Потребность крушить все вокруг в безумном шоу разрушения. Потому что правда в том, что я больше не знаю, как быть нормальным.

Я не знаю, как вести себя с другими людьми, и не знаю, как остановить себя от того, чтобы видеть в каждом потенциальную угрозу.

Даже сейчас, неделю спустя, я все еще не могу по-настоящему заснуть: один глаз всегда открыт, чтобы убедиться, что никто не собирается нападать.

Я готовлюсь к опасности, как зверь в клетке, которого внезапно выпустили на свободу. Приманка дикой природы кажется коварной, поскольку в моем сознании живут только воспоминания о неволе.

И люди заметили. Все заметили.

Я отдал дань уважения своему брату в его доме, и даже он, прикованный к постели и едва владеющий всеми своими способностями, мог видеть, что я уже не тот.

Но в то время как большинство, похоже, настороженно отнеслось к моему новому «я», Циско увидел во мне то, чем можно воспользоваться.

Он сын своего отца.

Он знает, что под поверхностью что-то кипит. Что-то злобное и смертоносное, что он хочет использовать, чтобы уничтожить Гуэрра.

А мне так хочется драки, что я ему позволю.

В конце концов, моя жизнь началась и закончится в Фамильи. Я так долго был ее кулаком и щитом, что не знаю, как быть чем-то иным, кроме как орудием наказания. Тем более теперь, когда все мое существование в течение последних пяти лет вращалось вокруг использования моих кулаков.