Действительно? Она была готова выслушать мою историю и не настаивать на деталях, которыми я не хотел делиться? Не то чтобы у меня было много подруг, но большинство женщин, которых я встречал, хотели знать каждую деталь, особенно истории, которые я не хотел рассказывать. В свиданиях с морским пехотинцем было что-то такое, что, казалось, заставляло женщин больше заботиться о получении Бронзовой звезды, а не о том, сколько труда потребуется, чтобы потом оставаться в здравом уме, или о том, что я чувствую пустоту каждый раз, когда думаю о мужчинах, которым позволил умереть в бою.

— Рассказывать особо нечего. Я записался, упорно боролся, получил травму, меня отправили домой.

Она кивнула. — Значит, что-то не совсем пошло по плану, да?

— Ага. Я посвятил свою жизнь армии. Просто не так, как планировалось, думаю.

Джоанна уловила, что я закончил говорить об этом, и, к ее чести, не стала настаивать.

— Так каков новый план?

Я посмотрел на Колина, играющего на сцене, и странный, но знакомый пузырь юмора заструился во мне.

— Рок. Бог.

Я был вознагражден приступом хихиканья от нее, и от ее смеха мой желудок перевернулся. Я попытался скрыть свою реакцию глотком пива. Она так легко заставляла меня чувствовать себя чертовски хорошо: как будто прежняя часть меня, — до того, как смерть и боль ожесточили меня — возвращалась.

— Итак, расскажи мне о себе, — сказал я, желая отвлечь внимание от себя, своих татуировок и того факта, что мне каким-то образом приходиться быть другом идеальной девушке.

— Я не уверена, что есть что рассказать. Я немного скучная, если честно.

— Ни на чёртову секунду в это не поверю, — сказал я. — Как ты стала рыболовным гидом?

На ее лице расплылась теплая улыбка.

— Мой дедушка, — она рассказала мне все о нём и о том, как он взял ее под свое крыло. Она поделилась, что ее родители хотели, чтобы она была учителем, но это никогда не казалось правильным. Я понимал, каково это быть чужаком в собственной семье, но не делился этим с ней.

Я узнал, что она посещала Чикалу Фолз с детства, и я не мог не думать о том, насколько другой могла бы быть моя жизнь, если бы я встретил ее первым. Я согрелся при мысли о встрече с ней, когда мы были детьми. Я мог представить симпатичную маленькую девочку с холодными серо-зелеными глазами и грязными руками, плещущуюся в реке.

Когда она сообщила своим родителям, что пойдет не в школу учителем, а в общественный колледж в Чикалу, они были расстроены. Она все равно переехала, познакомилась с Финном на занятиях в колледже — я уже был за границей — и начала работать гидом на полную ставку. Она всё же и не заговорила о письмах — хотя я снова словил её взгляд на своём предплечье — так же, как и я.

— Значит, твои родители не понимают, что ты всё же стала учителем? — спросил я.

Её лицо растворилось в гримасе.

— Нет. Нисколько. Видишь ли, у мистера и миссис Джеймс очень специфические представления о том, что значит быть леди. Рыбалка точно не вписывается в это. На самом деле они не считают это чем-то большим, чем хобби сорванца. Мои родители меня не понимают.

— Джеймс? Тебя зовут Джоанна Джеймс? Это удивительно. Как преступница.

Моя грудь сжалась от улыбки, которая расплылась по ее лицу.

— Пиу, пиу, — она стреляла пальцами, словно из пистолетов, и я, чёрт возьми, потерял сознание. Мы рассмеялись. Мне нравилось, что она такая, какая она есть. Я поймал себя на том, что снова смотрю на нее. Ее глаза обратились ко мне, и я растворился в их теплоте, восторге и привязанности. Мне нравилось, что я могу рассмешить ее, и что от одного только этого звука мне становилось легче.

Почему, черт возьми, все не могло быть иначе?

Разговаривать с Джоанной было легко, естественно. Я чувствовал себя более расслабленным, чем за последние месяцы. Я не хотел разрушать чары, под которыми мы находились, ставя ее в тупик, но в глубине души меня грызли её отношения с моим братом. Мне нужно было сохранить контроль и взять себя в руки. Если бы мы могли избегать разговоров о Финне, письмах или моих безответных чувствах к ней, я мог бы сделать это.

— Итак, что дальше в планах у Джоанны Джеймс? Преступления? Бродить по Западу? — спросил я.

Она макнула остатки картофеля фри в кетчуп и немного обдумала мой вопрос.

— Это, — со вздохом ответила она, — вопрос на миллион долларов.

— Не знаю, Джоанна… ты не кажешься мне мародером.

— У меня давно не было места, где можно «пустить корни». Но я знаю, что хочу найти свой дом, где я должна оказаться. Честно говоря, я думала, что у меня уже могли бы быть дети, но всё пошло не так. — Она слегка пожала плечами.

Она неловко поерзала, и я знал, что играю с огнем, спрашивая о её планах остаться, но я не мог удержаться.