Я устало откинулась на спинку кресла, потирая виски, когда дверь в библиотеку — мою временную крепость и кабинет — тихо скрипнула.

Игорь зашёл внутрь, держа на руках счастливую, смеющуюся Беату. Она визжала от восторга, тянула руки к его чёрным прядям, пытаясь схватить их, и на её лице сияла та самая беззаботная детская радость, которой мне так не хватало в последнее время.

Я посмотрела на них — на неё, на него — и, несмотря на все проблемы, почувствовала, как внутри на секунду становится чуть легче. Всё это лето Игорь практически жил на два дома. Почти каждый день приезжал к нам из города, иногда ночевал в своей квартире, но нередко оставался и у нас. Мы не торопили события, не форсировали отношения, не пытались поставить им ярлык. Просто были рядом, давая друг другу время понять, чего мы хотим на самом деле.

Я привыкла к его присутствию. Привыкла к тому, как он появляется в дверях, чуть склонив голову набок, привычным жестом убирает волосы с лица, садится рядом и молча наблюдает, давая мне пространство, но в то же время не позволяя чувствовать себя одинокой.

Его взгляд метнулся к листу на столе. Я заметила это движение и почти автоматически перевернула бумагу обратной стороной, не желая втягивать его в свои финансовые проблемы.

Но он всё равно изменился в лице.

Не говоря ни слова, осторожно уложил Беату в её кроватку, накрыл лёгким пледом и, убедившись, что она мирно сосёт кулачок, развернулся ко мне.

Сел напротив.

— Что-то не так? — его голос был спокойным, но требовательным, тем самым фирменным командным, от которого все студенты прижимали уши. Я невольно улыбнулась, настолько его тон сейчас напомнил тон отца, когда тот был недоволен.

– Владимиров? – это скорее было не вопросом, а утверждением.

Я молча кивнула, понимая, что рано или поздно нам придется говорить об этих проблемах.

Максимилиан не оставлял меня в покое. Дважды он пытался связаться со мной из СИЗО по телефону, постоянно передавал через адвокатов короткие записки, полные невнятных намёков и манипуляций. Наталья, похоже, тоже не собиралась так просто исчезнуть из моей жизни — однажды она даже подкараулила меня около университета, куда я ходила восстанавливаться.

Я оставляла все их попытки без внимания, не читала записки, не передавала ответов, но столкновение с Натальей оказалось неизбежным. Она остановила меня прямо на тротуаре, её лицо было усталым, но глаза горели всё той же смесью высокомерия и уверенности, что она может повернуть ситуацию в свою пользу.

К счастью, вовремя появились Даша и Лена, объяснения с которыми тоже было не простым.

Дарья встала рядом, её взгляд впился в Наталью с такой неприкрытой ненавистью и яростью, что даже мне стало не по себе. Наталья замерла. Она поняла — ещё одно слово, ещё одна попытка давления, и моя подруга просто разорвёт её на части прямо здесь, посреди университетского двора.

Я же смотрела прямо в синие глаза Натальи и ощущала странное, почти пугающее спокойствие.

— Пошла вон, — отчётливо и ровно произнесла я.

А затем отвернулась и, не оглядываясь, ушла с подругами в корпус университета.

— Сколько? — в лоб спросил Игорь, не отпуская моего взгляда.

Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та особая напряжённость, которая появлялась у него, когда он принимал решения, не оставляющие места для компромиссов.

Я не отвела глаз.

— А сколько ты заплатил Васе за мою реабилитацию? — точно так же, в лоб, спросила я его в ответ.

Он чуть прищурился, будто оценивая, насколько далеко я готова зайти в этом разговоре.

– Ты серьезно считаешь, что сейчас это так важно? – фыркнул он, закипая. Я уже научилась различать оттенки его настроения.

– А разве нет, Игорь? – спросила тихо, не желая ссоры, но где-то в глубине души понимая, что она неизбежна.

Он едва сдерживал себя и привычным властным движением потянулся к листку передо мной, но я жестко перехватила его руку, не давая возможности заглянуть в документ. Чёрные глаза вспыхнули, в них мелькнуло что-то острое, почти горячее — смесь удивления, раздражения, но и… уважения.

Я не отводила взгляда, сжимая его запястье так сильно, как только могла.

Он слегка прищурился.

— Лиа, — голос его стал ниже, и в этом низком тоне читалось предупреждение.

– Убери руку, - почти попросила я его. – И ответь на мой вопрос.

Подумав долю секунды он руку убрал и откинулся на спинку кресла, но на лице у него читалась злость и раздражение.

– Что ты делаешь, Лиана? – тон был обманчиво спокойным, но я достаточно знала Игоря понимая, что он злиться.

– Расправляю крылья, - глядя прямо в глаза ответила я. – Знаешь, Игорь, на чем поймали меня Владимировы? На иллюзии безопасности, на иллюзии того, что я могу жить и ни о чем не думать. На том, что сняли с меня всякую ответственность. Они решали за меня, они ограждали меня от проблем, они меня холили и лелеяли, как драгоценный цветок. Только цена за это была запредельная.

– Ты что, только что сравнила меня с Владимировым? – глаза Игоря полыхнули гневом.

– Нет, Игорь. Я не сравниваю несравнимое, я задаю тебе вопрос: какую женщину ты хочешь видеть рядом с собой? Похожую на твою мать, которая всегда была опорой и силой вашей семьи, которая в любые бури прикрывала спину твоему отцу и тебе, не боялась посмотреть в глаза реальности. Или похожую на мою, которая привыкла только прятаться за сильной спиной отца?
– как ни горько мне было это признавать, как не резануло это признание по сердцу, но я сказала это.