— Разумеется, огорчает.

— Почему? Я ведь так старалась, чтобы вы узнали меня получше и сбежали, — она улыбнулась, демонстрируя, что шутит.

— Увы, я не увидел в вас ничего, от чего следовало бы бежать, — его улыбка вышла печальной. — Признаюсь, мне бесконечно жаль лишаться вашего общества. Видите ли, Шайна, я влюблен в вас.

— Простите? — она растерялась, явно не ожидая такого признания.

В целом, Шарль тоже не планировал этого говорить. Но терять ему было нечего. Ведь она уезжала. И, быть может, честность была единственным шансом уговорить ее остаться.

— Возможно, в моем возрасте и при моем положении говорить о влюбленности довольно опрометчиво, но это то, что я чувствую к вам. И я даже не пытался бороться с этим, хотя и понимаю, что мои чувства едва ли будут взаимны. Боюсь, я слишком подорвал ваше доверие.

Она помолчала, словно обдумывая его слова. А затем улыбнулась:

— Знаете, я совсем не умею разбираться в людях. И я довольно наивный человек. Мне бы следовало бежать от вас подальше, но каким-то непостижимым образом я… начала вам доверять. Шарль, вы оказались совсем не таким, как я вас себе представляла. И вы — кадхаи. Я была очарована вашей броней с первого взгляда. А теперь я очарована вами. Мне очень нравятся ваши честность и прямота. Но я действительно полагала, что вы не оцените мою непохожесть на местных женщин. Поэтому и решила уехать, ведь вы не предпринимали никаких попыток сближения.

— Я не предпринимал? — Шарль изумился, но тут же осекся. — Хм. Со стороны, должно быть, так и выглядело. Но я просто боялся вас спугнуть. Видимо, я был слишком осторожен.

— Похоже на то, — она кивнула, поднялась и вышла из беседки, замерев у ограждения крыши, словно любуясь закатом.

Шарль поднялся следом и подошел к девушке, приобняв ее за плечи, чего прежде себе не позволял.

Она посмотрела на него через плечо, и Шарль залюбовался мягкими чертами, озаренными закатными лучами. А затем поцеловал ее.

Он ждал, что она оттолкнет его, влепит пощечину, возмутится…

Шайна ответила на поцелуй.

И он ощутил то желание, что снедало его под действием узора. Желание, которое никуда не исчезло, лишь притихло, придавленное волей кадхаи.

— А мне уже начало казаться, что без узора я тебя и не привлекаю, — улыбнулась Шайна, легко и просто переходя с ним на ты.

— Мне стоило огромных сил сдерживаться рядом с тобой, — признался он, отбросив церемонии.

— А знаешь, это даже восхищает. То, на какие жертвы ты пошел ради моего комфорта.

— Это расплата за мою слепоту и эгоизм.

— Так, может, пришла пора награды за терпение? — соблазнительно улыбнулась она.

И Шарль продолжил бы этот легкий флирт, если бы ее предложение не было столь важным для него.

— Ты уверена? — чуть отстранившись, он вглядывался в нее, ища насмешку.

— Не вижу смысла откладывать, раз уж мы оба этого хотим, — подтрунила она над ним.

Других приглашений Шарлю не требовалось. Он подхватил Шайну и открыл дверь кадхаи в свою спальню.

Шарль чувствовал себя восторженным подростком, чего с ним, пожалуй, не случалось даже в юности. Желанная девушка в его спальне, на его постели, желающая его — это ли не счастье? И им хотелось насладиться сполна. Медленно обнажать ее и обнажаться самому, касаясь кожей кожи. Исследовать пока незнакомое, но столь соблазнительное тело, ласкать ее, нежить, вызывая едва слышные стоны. Выгибаться от ее прикосновений, ловить ее дыхание поцелуями. Соединяться в удовольствии, словно бы никогда прежде не испытанном.

Даже неактивный, узор превращал давно знакомое действо в нечто невероятное, в почти невыносимое наслаждение.

— Это было… нечто, — пробормотала Шайна, едва отдышавшись.

— Не могу не согласиться, — откликнулся Шарль, чувствуя, как сладкая истома сменяется новой волной желания. — Повторим?

— Уже? — она изумилась.

Но не отказалась.

Шайна была не только сильной, но и выносливой девушкой. И это тоже стало новым опытом для Шарля, когда они оба, утомленные, уснули в объятиях друг друга.

Прежде у Шарля не было женщины, способной его утомить в постели.

— Ты ведь останешься? — спросил он ее, едва Шайна проснулась.

— А ты приглашаешь? — соблазняюще улыбнулась она.

— Разумеется, — он улыбнулся в ответ.

В груди расцветало чистое, ничем не замутненное счастье. Шайна останется с ним. И он сделает все, чтобы это было навсегда.

Как бы ему ни хотелось запереться в спальне и не покидать постель, деля ее с Шайной, к которой его тянуло не меньше, чем под действием узора, но он оставался владетелем рода, и его дела никто не отменял. Поэтому он повел девушку на завтрак, где они договорились, что отправятся за ее вещами, как только он закончит со срочными делами, а пока она осмотрится в доме и выберет для себя комнату. Шарль был не против впустить ее в собственные покои, но согласился с ее аргументом, что у каждого должно быть место, где можно побыть в одиночестве.