Зловеще спокойный и одновременно жутко уверенный, Хоумлендер не стучал, не говорил — просто завис и смотрел на мужчину практически немигающим взглядом. Затем, когда молчание затянулось, Мясник медленно пошел к двери, прекрасно осознавая, что стекло, как и стены явно не удержат неуязвимого мутанта. И если он еще жив, то ему от него что-то нужно. А значит, это то, с чем можно работать.

— Залетел поглядеть как я дрочу? — произнес Бучер, открыв дверь на балкон и усмехаясь глядя на супера, явно проверяя пределы его терпения. — С тебя десятка.

— Я войду? — не предлагающим отказа вопросом, Хоумлендер подлетел прямо к двери.

— Ну заходи, — хмыкнул Бучер, убедившись в мысли, что если и умрет, то наверное все-же не сегодня. Хотя, посмотрим…

— Смотрю, ты научился манерам, — хмыкнул Бутчер, не спеша наливая себе чашку кофе. — Так чего нужно?

Хоумлендер, не отвечая, сделал несколько шагов, презрительно осматривая холостяцкую берлогу Бучера. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голубых глазах таилась угроза и тщательно подавляемый гнев.

— Где Райан и Бэкка? — наконец произнёс он.

— В доме шестьдесят девять, по улице хуй бы я тебе сказал, — хмыкнул Бучер, наконец поняв, зачем он здесь и усаживаясь за столик, с вызовом глядя на Хоумлендера. Все-таки Грейс хорошо их спрятала, а без Чуда тот не мог долго обыскивать страну в их поисках. — Ручка есть записать, или так запомнишь?

Хоумлендер казалось бы не удивился ответу, усаживаясь прямо напротив Бучера и с раздражением, щедро смешанным с интересом разглядывая его лицо.

— Ты же понимаешь, что я могу расчленить тебя на части, а потом спросить еще раз? — произнес тот.

— Не… — усмехнулся мужчина, попивая кофе. — Так жертва впадет в шок. Начинать надо с малого — пальцы, уши, там…

— Это мой сын, Уильям, — прервал Бучера блондин, в первый раз отступая от показной вежливости. Его явно что-то грызло изнутри, и Мясник это понял. Только вот что могло так разозлить неуязвимого супермена… — Моя семья. Моя плоть и кровь. Я все равно его найду, рано или поздно. Так не лучше упростить все и избежать того, что ты перечислил?

— Слушай, не пойми меня не правильно, — начал Мясник после небольшой паузы. — Но может мы от прелюдии уже перейдем к той части, где ты мне выжигаешь глаза лазером к хуям? А свои ебучие пафосные монологи прибереги для фильмов.

Хоумлендер не сдвинулся с места, его лицо не изменилось, но атмосфера стала еще более напряженной. Он знал, что Бутчер — один из немногих, кто смеет говорить с ним подобным тоном. И это его раздражало, как зуд, который невозможно почесать.

— Ой… да это не спортивно, — отмахнулся Хоумлендер. — ты жив только потому, что мне нравится наблюдать за тем, как ты весело пляшешь под дудку правительства, подтирая за Воут — произнёс он, его голос был тихим, но полным скрытой угрозы. — Как тебе, нравится быть песиком на привязи?

— Это я то песик? — Бутчер скрестил руки на груди, пристально глядя на Хоумлендера. — Может, вновь покажешь цирковой трюк на камеру? «Жертва трагичной любви»…

— Ха… — поморщился Хоумлендер. — Туше, Уильям. Но знаешь что, у меня есть предложение. Что, если… Мы с тобой выберем другой путь?

— И какой же? — хмыкнул Бучер.

— Скажем… — произнес, подбирая слова Хоумлендер, с каждым словом становясь все уверенней. — Что-то в духе выжженой земли… Крови и трупов. И в итоге, останется только…

«Yo!!! I’ll tell you what I want, what I really, really want…» — заигравшая в кармане Бучера мелодия прервала наслаждающегося своей задумкой Твердыню, заставив его резко замолчать и гневно посмотреть на мужчину, который поставил звонок на беззвучный.

— Спайс Герлс? — издевательски процедил блондин, недовольный тем, что его прервали. — Серьезно?

— А мне нравится, — усмехнулся тот. — Ты извини, давай продолжай. Про выжженую землю особенно интересно было.

— Нет уж, ответь, — махнул рукой Хоумлендер откинувшись на скрипнувшем стуле. — Я подожду.

— Окей, — поморщившись, поднял телефон Бучер. — Пиздюк, вот сейчас прямо не лучший момент…

— Пиздюк, вот сейчас прямо не лучший момент… бухнем в другой раз, — проговорил Бучер в трубку.

— Чего? — не понял я прикола. — Я говорю, дело есть, по…