От всей этой кутерьмы вместо радости у Булгакова, как он выразился, «свет померк в глазах». Далее случилось невероятное, о чём он откровенно поведал Попову: «Кончилось тем, что ко мне ночью вбежал хорошо знакомый человек с острым носом, с большими сумасшедшими глазами [3] . Воскликнул: „Что это значит?!“» Михаил Афанасьевич ответил видению: «Ты же сам сказал: „В голове кутерьма, сутолока, сбивчивость, неопрятность в мыслях…“» Свой горький ответ учителю он закончил словами: «Укрой меня своей чугунною шинелью!» Соглашаясь с просьбой, Николай Васильевич склонил голову и исчез.

Здесь надо заметить, что Гоголь почти в прямом смысле выполнил его просьбу: «укрыл» своего верного ученика. Случилось это после ухода Булгакова в мир иной. В доказательство данного мистического факта приведу воспоминания вдовы писателя Елены Сергеевны Булгаковой: «Я никак не могла найти того, что бы я хотела видеть на могиле Миши – достойного его. И вот однажды, когда я по обыкновению зашла в мастерскую при кладбище Новодевичьем, – я увидела глубоко запрятавшуюся в яму какую-то глыбу гранитную. Директор мастерской на мой вопрос объяснил, что это Голгофа с могилы Гоголя, снятая с могилы Гоголя, когда ему поставили новый памятник. По моей просьбе при помощи экскаватора подняли эту глыбу, подвезли к могиле Миши и водрузили». Так, под гоголевской Голгофой Булгаков навечно обрёл заветный покой.

Между Еленой Сергеевной и Михаилом Афанасьевичем было немало мистических моментов, повлиявших на их дальнейшую судьбу. Самой известной является история их знакомства. Она произошла в доме Нирнзее в Большом Гнездиковском переулке, дом 10, куда оба были приглашены к художнику Моисеенко [4] . Дело было на масленичной неделе в 1929 году.

В то время Булгаков был женат на Л. Белозерской. Она не смогла составить ему компанию, и по этой причине он решил остаться дома. Позже писатель вспоминал, что непонятно какая сила подтолкнула его и он всё же отправился к Моисеенко.

Изначально Елене Сергеевне не хотелось идти к художнику, и она была готова отказаться от визита, но узнав, что там будет Булгаков, приняла приглашение. Дело в том, что она любила современную литературу и к тому времени прочла почти всё, что он написал; «Роковые яйца» и «Белая Гвардия» произвели на неё сильное впечатление.

Отмечать Масленицу к Моисеенко собралось много гостей, все произвольно расселись за большим столом; остаётся тайной, каким образом Михаил и Елена оказались рядом. Когда Булгаков встретился взглядом с её глазами, то сразу понял, что перед ним не просто красивая женщина, сердцем он почувствовал, что она его долгожданная судьба. Елена Сергеевна вспоминала: «Это была быстрая, необыкновенно быстрая, во всяком случае с моей стороны, любовь на всю жизнь». По свидетельству обоих, их знакомство не обошлось без мистики. На правом рукаве кофточки Елены развязались какие-то завязочки, и она попросила Михаила Афанасьевича завязать их. Он завязал. Позже оба были убеждены, что случилось некое мистическое колдовство. С этого момента они и вправду оказались привязаны друг к другу до конца его жизни.

4 октября 1932 года они расписались, и Елена Сергеевна стала третьей женой Булгакова. Таким образом свершилось предсказание, которое писатель получил ещё в юности. Цыганка нагадала, что у него будет три жены [5] . Тогда он отнёсся к предвидению несерьёзно, но, встретив Елену, вспомнил о нём и очень обрадовался. Именно она стала его истинной музой и преданным другом. Елена Сергеевна рассказывала: «Когда мы стали жить вместе с Михаилом Афанасьевичем, он мне сказал однажды: „Против меня был целый мир – и я был один. Теперь мы вдвоём и мне ничего не страшно“».

Постоянно возникая, инфернальная тема не отступала, непрестанно сопровождая Булгакова по жизни. В 1923 году он закончил повесть «Дьяволиада» и стал пытаться опубликовать её. 26 октября он делает короткую запись в дневнике: «По дороге из „Гудка“ заходил в „Недра“ к П. Н. Зайцеву [6] . Повесть моя „Дьяволиада“ принята…» Чуть дальше по тексту он критически отмечает: «Повесть дурацкая, ни к чёрту не годная, но Вересаеву нравится». Как бы ни относился Булгаков к своим ранним произведениям, следует сказать, что многие из них, и в частности «Дьяволиада», представляются мне очень значимыми и художественно ценными.

Повесть является острой и беспощадной сатирой на современную писателю советскую действительность. В ней он умело использовал скрытые аллюзии и даже применил элементы тайнописи, но главное, соединил две, казалось бы, совершенно несовместимые стихии – факт и вымысел, тем самым обнажив и усилив между ними контраст. Одним словом, при помощи неявных значений ему удалось затронуть рискованные темы и проблемы, обсуждение которых находилось под запретом.

Примерно полгода повесть ждала выхода в свет, и вот наконец её опубликовали в выпуске № 4 альманаха «Недра» (1924) [7] . Вначале публика и критики приняли повесть прохладно. Правда, литературный критик и публицист Е. И. Замятин в статье «О сегодняшнем и современном», опубликованной в № 2 журнала «Русский современник» за 1924 год, отметил: «Единственное модерное ископаемое в „Недрах“ – „Дьяволиада“ Булгакова. У автора, несомненно, есть верный инстинкт в выборе композиционной установки: фантастика, корнями врастающая в быт, быстрая, как в кино, смена картин – одна из тех (немногих) формальных рамок, в какие можно уложить наше вчера – 19-й, 20-й год».

Через год это произведение выходит отдельным изданием. Писатель впервые видит свою фамилию на обложке книги, он счастлив, но очень скоро настроение Булгакова меняется. В прессе появляются негативные рецензии. Самой существенной из них была статья главного редактора журнала «На литературном посту» и генерального секретаря РАПП [8] Л. Авербаха в газете «Известия» (20 сентября 1925 г.). В частности, он писал: «Булгаковы появляться будут неизбежно, ибо нэпманству на потребу злая сатира на Советскую страну, откровенное издевательство над ней, прямая враждебность. Неужели Булгаковы будут и дальше находить наши приветливые издательства и встречать благосклонность Главлита?» Вскоре после статьи весь тираж конфисковал ОГПУ [9] . Конфискация книги, разрешённой Главлитом, повлекла за собой огромный скандал в издательском мире середины 20-х годов XX века. И фамилию писателя, и его повесть на разные голоса стали поносить везде и всюду. Авторы ругательных статей дружно вторили Л. Авербаху в том, что в «Дьяволиаде» Булгаков глумится над прекрасной советской жизнью, рисуя её в самых чёрных красках. Кстати сказать, впоследствии Авербах послужил Булгакову прообразом критика Аримана в романе «Мастер и Маргарита».