– Да.

Интересно. Я не помню, чтобы это было подтверждено документально.

– Правда? Расскажи мне поподробнее.
– Я перехожу от манжеты к цепи. Я уже много раз дергал за нее, но теперь изучаю каждое место соединения на прочность.

– Ну, я работала моделью, и реклама, в которой я снималась, стала вирусной. Так что технически миллионы людей смотрели…

Цепь со звоном падает на пол. Я не могу понять, язвит она или строит из себя дурочку.

– Я имел в виду, расскажи мне что-нибудь важное. Например, может быть тебя кто-то преследовал. Что-то конкретное.

– Хорошо, но твой вопрос был не очень конкретным.

– Туше.
– Из-за придурка, который притащил меня сюда, и необходимости общаться с Беверли без буквы Б, мне приходится говорить слишком много. Это выматывает. Я прижимаю два пальца к межбровному пространству и пытаюсь помассировать, чтобы боль стала более терпимой.
– Боже, у меня это плохо получается.

– Честно говоря, людей похищают не каждый день. Это кого угодно может вывести из равновесия.

Из моего горла вырывается звук, похожий на усмешку.

– Я прекрасно справляюсь с давлением, но терпение - не моя сильная сторона.

– А-а. Тогда нет, ничего такого не было. Время от времени я получала странные сообщения в социальных сетях, но ничего, что могло бы показаться особенно угрожающим. Обычно этим занимался кто-то еще и сообщал нам, если считал, что ситуация требует нашего внимания.

Конечно, департамент просмотрел все электронные письма, сообщения и контакты в поисках зацепок, и все они были проверены. Но меня интересует, знает ли она что-то такое, чего не знали мы.

Прислонившись спиной к стене, я нахожусь достаточно близко, чтобы расслышать хруст в паузах. Она там перекусывает? Что у нее там за условия?

Когда она снова начинает говорить, слова звучат немного приглушенно.

– Наверное, неплохо иметь в качестве соседа человека, способного справляться с давлением.

– Ты что-то жуешь?

– Прости.
– Ее голос теперь звучит дальше, сопровождаемый звуками перекладываемых предметов.
– У меня остались морковные палочки.

Морковные палочки. Не черствый хлеб и каша, которые ожидаешь увидеть, оказавшись в плену. Надо будет попозже расспросить о ее жизни здесь. Моя обстановка скудная, но, возможно, у нее другие условия.

– Что ты знаешь о тех, кто вломился в твой дом? Ты когда-нибудь видела их здесь?

– Трудно сказать.
– Ее голос звучит ближе, как будто она устроилась прямо за мной.
– Они были в черной одежде и масках, и все произошло очень быстро. Но у того, кто меня схватил, были рыжие волосы.

– Дай угадаю - большой парень, но чуть меньше, чем людоед в коридоре. Как если бы у викинга и тролля родился ребенок?

– Тогда я его толком не рассмотрела, но есть один парень, который бывает здесь и подходит под это описание.

– Долбаный Дольф.
– Этот ублюдок был связан с этим с самого начала.
– Черт, как ты следишь за днями? Я уже запутался.

– Как бы банально это ни звучало, я отмечаю их на стене. Уверена, что пропустила несколько.

– Чем отмечаешь?
– Если бы у меня была ручка, я мог бы проявить изобретательность и использовать пружину, чтобы снять наручник.

– Губной помадой.

– Зачем тебе губная… - Я резко замолкаю. Меня опять занесло не туда.
– Неважно. Что случилось после того, как тебя утащил тролль-викинг?

– Я очнулась здесь.

– Ну, это ничем не поможет.

Она фыркает, но это больше похоже на смех, чем на раздражение.

– Меня, как и тебя, накачали наркотиками - как и всех, кто попадает сюда. Они не хотят портить товар, если могут этого избежать. Похоже, что тебе все-таки досталось.

– Не знаю, о чем ты говоришь. Я никогда не чувствовал себя лучше.
– В самый неподходящий момент я вытягиваю ноги перед собой, в результате чего наручник трется об открытую рану на лодыжке, что ощущается очень неприятно. От непроизвольного вздрагивания, пронзающего болью грудную клетку, перехватывает дыхание. Я скрежещу зубами.
– Черт побери.

Она избавляет меня от слов «я же тебе говорила». На самом деле она молчит несколько минут, пока я дышу через нос как можно спокойнее, прислонившись головой к стене. Мои веки такие тяжелые, что я перестаю пытаться держать их открытыми.

– Почти никто не помнит о моем исчезновении. Это было так давно…

Мой подбородок падает на грудь, и, когда я резко просыпаюсь, в голове снова начинает пульсировать. Я заставляю себя открыть глаза. Мне нужно сделать так много всего прямо сейчас. Мне нужно оценить, смогу ли я обнаружить слепые зоны для камеры, осмотреть раковину и унитаз на предмет деталей, которые я мог бы демонтировать и использовать. Придумать конкретный план.