Я вынимаю из нее пальцы и оставляю поцелуй на внутренней стороне бедер, ее вкус покрывает мой язык и сводит меня с ума. Покрываю поцелуями ее полуобнаженное тело, пока ползу вверх, чтобы найти ее губы. Она тяжело дышит, глаза закрыты. Обвивает руки вокруг моей шеи, притягивает меня к себе и запускает пальцы в мои влажные от пота волосы.

Моя футболка валяется рядом с кроватью, на мне лишь спортивные штаны. Я устраиваюсь между ее ног и прижимаюсь к ней своей эрекцией, между нами лишь тонкий слой одежды. Мы оба стонем.

— Макс, — хнычет она, нежно проводя ногтями по моей голой спине. — Мы могли бы пойти дальше…

Мое горло перехватывает от желания. Черт, я хочу этого больше всего на свете.

Нет… это неправда.

Больше всего на свете я хочу, чтобы мы вернулись к тому, что было раньше. До падения. До того, как она начала смотреть на меня как на чужака.

Как на человека, которого боится.

Это самые изнурительные моменты. Моменты, когда я застаю ее врасплох или случайно пугаю. Она вздрагивает, ее взгляд фиксируется прямо на мне, и в ее глазах вспыхивает неподдельный ужас. Это мимолетно, всего лишь вспышка. Но это инстинкт, и именно он убивает мое чертово сердце и заставляет его сжиматься в груди.

И бывают эти моменты.

Слишком короткие ночи в ее постели, прохладный полуночный ветерок, врывающийся в окно, лунный свет, озаряющий ее, пока она выгибается подо мной. Я изгоняю ее страх своим языком и казню ее демонов своими глубокими поцелуями. Она снова моя. Моя до тех пор, пока солнце не взойдет и рассвет не озарит ее тьму новым светом.

Я обхватываю ее лицо обеими руками и осыпаю его поцелуями.

— Я не могу двигаться вперед, Солнышко. Пока мы не вернемся назад.

Ее глаза закрываются.

— Мы не можем вернуться.

— Тогда мы останемся здесь.

— Я хочу большего, — шепчет она дрожащими губами.

— Я тоже.

Каждую ночь я остаюсь здесь чуть дольше. Полчаса, час, два часа. Рассвет задерживается на горизонте, и я думаю, будет ли эта ночь той, когда я засну в ее объятиях и проснусь рядом с ней, ее волосы ореолом рассыпаются по подушке, наши конечности идеально сплетены.

— Обними меня, Макс, — говорит она, притягивая меня к себе.

Я приподнимаюсь и устраиваюсь рядом с ней, прижимая ее к своей груди. Мое сердце колотится от надежды. Отчаянной, глупой надеждой на то, что это та самая ночь.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — шепчет она, проводя указательным пальцем по моей груди.

Напряжение проникает в небольшое пространство между нами, но я сосредоточен на ее пальце, выписывающем ленивые узоры возле моего сердца.

— Ты можешь сказать мне все, что угодно.

Все, что угодно, кроме того, что все кончено.

Все, что угодно, кроме этого.

Она глубоко вдыхает, и это вырывается с заметной дрожью.

— Боже… я даже не знаю, как это сказать. Я все еще сама не осознала этого.

Мои мышцы напрягаются, когда я встречаюсь с ней взглядом, а нервы напрягаются до самых кончиков пальцев на ногах. Интересно, собирается ли она рассказать мне о падении? Скажет ли, что какой-то ублюдок толкнул ее, что кто-то пытался убить девушку, которую я люблю. Я сглатываю.

— Расскажи мне.

— Это… о моем брате.

Я хмурюсь.

— Черт, — бормочу я. — Они уже назначили его казнь? — Этого не может быть. Прошло едва ли три года — даже я знаю, что это может занять десятилетия.

Она качает головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Он… — Элла отстраняется и переворачивается на спину, проводя обеими руками по лицу и волосам. — Он на свободе, Макс. Приговор Джону отменили. Обвинения были сняты, и его освободили.

Что?

Ее слова замораживают меня.

Душат меня.

Я приподнимаюсь на локте, наклоняюсь над ней, как громом пораженный.

— Как?

— Загрязнение улик ДНК. Подкуп присяжных. Это краткая версия.

— Ты в безопасности? — Это первое, о чем я думаю. Единственное, о чем я думаю.

Она поворачивается и хмурится, глядя на меня. Поколебавшись, медленно, осторожно кивает.

— Конечно, да. Почему ты думаешь иначе?

— Потому что он убил двух человек, Элла.

— Нет, не убивал. Я только что сказала тебе, что обвинения были сняты. Он невиновен.

— Они доказали это?

Ее дыхание становится неровным, когда она садится прямо, оставляя больше места между нами на кровати.