Очень бы хорошо. — Еще думал: чтобы жить для Царства Б[ога] — любви, надо уметь служить этому царству и еще важнее — уметь не соваться, где тебя не спрашивают, спокойно ждать.

Теперь 11-й час. Эрдели едет. А я иду пить чай. Кумы[с], жара и бессонница — тяготит.

24 А. Я. П. 90. Если буду жив.

[26 августа.] Жив, и пропустил два дня. Совсем не помню 24. Сколько помню, всё то же. Написал письмо Поше и начал Попову о работе. Кажется, что это нужно и можно уяснить.

Думал: — Всё: мои болезни, моя женитьба, характер жены — всё, что иногда казалось мне злом, было и есть благо. Всё благо, зла нет. Зло только кажется во времени. Не б[ыло] бы времени, не б[ыло] бы зла. — Это как в белом храме нет черного и темного, черное и темное только кажется от расстояния. Тоже только для умственного взора, отделенного временем, кажется, что есть зло.

Вспомнил 24. Я пошел в 3 ходить, встретил Орлова. Он б[ыл] весь день. После обеда я рубил. Вечером приехали Зиновьевы с музыкой. Я не поддался соблазну музыки — щекотке. Зин[овьевы] тоже не огорчи[ли] меня. Молитва помогает. Письмо от Ч[ерткова] с моей молитвой. И всё это не мешает мне молиться. И хорошо.

25 А. Я. П. 90. Пустой день. Приехала Анненк[ова]. И с ней чувствую облегченье. Меньшую заботу о себе, но еще далеко до заботы о других. Письмо от Бибик[ова] — жалуется на Булыгина. — Написал ответ плохой америк[анскому] инженеру. Вечером рубил с М[ашей?] и А[нненковой?]. Поздно лег.

26 А. Я. П. 90. Дурно спал. Поздно встал. Пошел купаться, думал:

1) Осуждение остроумное, это под соусом труп. Без соуса отвратился бы, а под соусом не заметишь, как проглотишь. —

2) Любить это переносить[ся] в душу другого, жить его желаниями. Я не могу этого. Учись. Ты не мог и сыграть чижика, а теперь читаешь ноты presto.114 Как же ты хочешь без упражнения. Бывает врожденное, так же как и музыка: один в деле любви деликатен, чует за другого от природы, и в деле музыки слышит, помнит, находит, а другой не чует и не слышит. Но и тому и другому надо учиться. Надо учиться, упражняться любить, т. е. чувствовать за другого, а мы не только не учимся, но часто учимся противному; учимся не чувствовать за другого, тушить в себе эту чуткость: в делах, в игре, на охоте, на войне.

Теперь 2 часа, хочу поехать к Булыгину.

Ездил к Булыгину, проехал до Берсов. Они отдают девушку замуж, ждут жениха к венцу. — Булыгин очень огорчен тем, что Бибиков ушел. Вернулся домой.

27 А. Я. П. 90. Встал поздно. Первое впечатле[ние] мужики из Кутьмы. На Мир[овом] съезде утвердили решение судьи о заключении двух женщин в острог за подол травы. — Ужасно сильно меня тронуло. Это шайка разбойников — судьи, министры, цари, чтоб получать деньги, губят людей. И без совести. Тут же получил 20 Century анархистск[ий] журнал — прекрасно. Надо что-то сделать. Помоги, Господи. С молитвой, к[оторая] не оставляет меня. Ходил рубить с стариком. Приехали Стаховичи с рассказами об Амвр[осии] и Опт[иной] пустыни. Теперь 5 часов. Иду обедать. Надо держаться всеми силами. Это экзам[ен]. Любить их, переноситься в них, но любить и блюсти истину выше всего. Приехал Лева. Письма: одно — переписаны слова обо мне Зосей, другое из Амер[ики], вроде Оболенского упрек за К[рейцерову] С[онату]. —

115 Весь вечер с Стаховичами. Не только скучно, но совестно — так они далеки от меня; но зато, слава Богу, не сорвался ни разу, несмотря на чепуху М. С[таховича] и других. Лева приехал, рассказывал про назревающее столкновение Сер[ежи] и Ил[ьи]. — Матерьялизм. Вот именно восьмидесятники.

28 А. Я. П. 90. 63-й год мне. И совестно, что то, что 1890: 63 = 30, и что 28 лет моей женитьбе, что эти цифры представлялись мне чем-то значительн[ым], и я ждал этого года как знаменательного. — Встал поздно. Первое впечатление тяжелое — бабы, пришедшей за лошадью, к[оторую] опять отняли у нее для кумыса. Но я несправедлив б[ыл], зол. Вчера сказали, что сгорел Бул[ыгин]. Я поехал к нему. Дорогой молился и отчасти смирился. Молитва укрепляет и имеет всё время неослабляющееся значение. Бул[ыгин] не сгорел, но 14 двор[ов] в Хатунке. Вернулся. И не могу очистить себя от зла на детей. Всё б[ыло] во мне. А между мною и ими точно что случилось. Почитал Биернсона — хорошо, очень трагично. Заснул. Теперь 5 часов, иду обедать.

Думал: Маша рассказывала, как Лева с Ст[аховичем] говорили о том, что не надо смешивать благотворительность с хозяйством: «в хозяйстве справедливость, а благотв[орительность] — совсем другое». —Так говорят с уверенностью, что это умно и мило, а в сущности это не что иное, как отмежевание себе произвольной области, в к[оторой] вперед уж освобождаешь. себя от всякого человеческого чувства, в к[оторой] разрешаешь себе быть жестоким. Так говорят про службу, дисциплину, государство. Какое прекрасное худож[ественнее] произвед[ение] возможно на эту тему. И как нужно! И как мне хочется!

Еще думал: большинство добрых чувств, мыслей — не чув[ства], мысл[и]. А то, что тебя взволнует что-либо доброе: сострадание ли, сознание ли неправды и желание помочь уяснить, и это доброе стремление переходит или в негодование, злобу, осуждение, или в тщеславное перед людьми выставляемое рассуждение — болтовню, и сила его уходит, ничего не сделав. Надо не выпускать, запереть это чувство, как пар, как воду, и пускать его уж только в поршень и на колесо.

Кто-то едет. Помоги, Отец!.. —

Это б[ыла] коляска с письмами из Тулы. Письмо ругательн[ое] из Амер[ики]. Зачем я написал это, браня докторов? Невесело мне с старшими детьми. Заботы о деньгах, об устройстве и самоуверенность и довольство собой полное. Мало во мне любви к ним. И не могу вызвать больше. Ходили гулять на Козловку. С[оня] жаловалась на сыновей.

29 А. Я. П. 90. Дурно спал. Ходил на деревню. Дело Максима с Аникан[киным]. Всемогущество писаря. Вчера рассказ Ал[ексея] Мит[рофановича] о том, как подрались в вагоне будто за меня. Приехала девица Кузнецова, желающая употребить на дело свои 200 т[ысяч]. Я знаю несомненно, что деньги ни на что не нужны, но написал ей письма М[арье] А[лександровне], Губкин[ой] и Калмык[овой]. Разговор с сыновьями о докторах, медицине, неприятный. <Нет у меня любви к ним. Уж очень они дикие.>116