Её башни, подобные чёрным иглам, пронзали небосклон, отражая тусклый свет преисподней. Они были сложены не из камня и не из металла, а из сгустков тьмы, из застывшей боли и отчаяния, из вечной печали. Стены сияли холодным светом, словно отполированный веками мучений обсидиан, а воздух над городом дрожал от невыразимого холода. Это была красота ужаса, великолепие бесконечного отчаяния, символ вечной муки и беспредельного страдания.

Крид спокойно въехал в город, наполненный миллионами существ. Разнообразие было поразительным: изможденные, полупрозрачные призраки в лохмотьях соседствовали с горделивыми демонами в обсидиановых доспехах, рога которых излучали тусклый красноватый свет. Коренастые горгульи с каменными лицами и крыльями, похожими на сломанные ветви древних деревьев, теснились рядом с причудливыми существами, сотканными из теней и дыма, — щупальца, глаза-угольки и пасти, из которых вырывались шепоты и стоны. В реках из расплавленного металла проплывали призрачные рыбы, а в воздухе носились птицы с перьями из тлеющего угля. Некоторые существа напоминали людей лишь отдаленно: зеленоватая, серая или вовсе прозрачная кожа, глаза, горящие неземным светом, из тел пробивалась тень или искрилась энергия.

Среди этого многообразия, словно призраки былых битв, медленно передвигались падшие ангелы — немногочисленные, но ощутимые своим присутствием. Их лица были искажены вечной печалью, крылья сломаны и обгорели, одежда — рваные остатки былой небесной славы. В глазах — не злоба, а бесконечная тоска, от них веяло не жаром преисподней, а холодом утраченной надежды. Они напоминали бродячих призраков смерти мертвых, застывших в вечном покаянии, наблюдающих за бесконечным театром мук, но сами не способные на что-либо повлиять. Малочисленность их лишь усиливала чувство безысходности.

И, наконец, среди всего этого хаоса, спокойно и непринуждённо, общались с живыми представителями тьмы… дулаханы.

Эти безголовые всадники, чьи тела излучали холодный металлический блеск, казались совершенно неуместными. Однако, они вели себя естественно, спокойно обмениваясь словами (или мыслями? Крид ещё не разобрался в местных тонкостях общения) с демонами, призраками и прочими обитателями Ада. Их не окружало особое почитание или страх, лишь какое-то привычное безразличие. Они были частью этого города, частью этой вечной тьмы, и Крид понял, что перед ним раскрывается не просто город, а целая вселенная, со своими законами, со своим порядком, со своими удивительными и ужасающими обитателями.

Всё это бурлило в хаотичном, но каким-то образом упорядоченном потоке. Для Крида, прошедшего через вечность и давно лишённого чувства удивления, это представляло определённый интерес. Любопытство пронзило его холодное сердце…

Пробираясь сквозь хаотичный, но всё же упорядоченный поток существ, Крид неосознанно приблизился к центру города. Он не ставил перед собой определённой цели, просто шёл, исследуя этот удивительный и ужасающий мир. И вот, перед ним, словно кульминация вечной трагедии, высился дворец Аида.

Он не был похож ни на одно другое здание в городе. Это было не здание, а сгусток вечной тьмы, в котором слились страдания миллионов осуждённых душ. Его стены были не из камня, а из застывшего отчаяния, башни пронзали небо, как иглы бесконечной печали, а вокруг него витали туманы из вековой тоски. Каждая деталь архитектуры казалась сотканной из мучений и безысходности; каждая линия излучала холод и мрак, каждый узор повествовал о бесконечном страдании. В нём не было величественной красоты или мрачного величия — только бесконечная тоска, застывшая в камне. И перед этими вратами вечной печали остановился Крид, бессмертный воин, пришедший за покоем. И этот путь привёл его сюда, и теперь он был готов встретиться с тем, кто правит этим царством бесконечно безвкусных трагедией.

Дворец Аида охранялся двумя стражами, стоящими как живые воплощения противоположностей, и сотней адских гвардейцев, скрывающихся в тени вечных стен. Первый страж был воплощением абсолютной белизны: белоснежная кожа, волосы и доспехи. Лишь меч в его руках был чёрным, словно мрачная неизбежность, выкованный, казалось, из самой тьмы. Второй страж представлял собой полную противоположность: чёрная кожа, волосы и доспехи. Только глаза его горели алым огнём, а в руках он держал топор с рукоятью из полированного красного камня и лезвием, излучающим тусклый багровый свет, подобно воплощению крови и насилия. Они стояли неподвижно, как статуи, но в их позе чувствовалась готовность к бою, и каждый излучал смертельную опасность, создавая гнетущую атмосферу. За ними, в тени, притаились сотни адских гвардейцев, готовых к атаке. Это была не просто охрана, а символ бесконечного страха и безысходности, воплощение самой сути преисподней.

Крид медленно приближался к стражам. Шаги его были тихи, но уверенны, каждый отмерен и спокоен, словно биение холодного сердца. Он не торопился, не проявлял ни малейшего волнения. Голубые глаза холодно сверкали, оценивая ситуацию, проникая сквозь мрак и смерть. Он шёл к своей цели, и ничто не могло его остановить.

Дойдя до стражей, Крид остановился на расстоянии нескольких шагов. Он не начинал атаку, а просто ждал. Он хотел попытаться попасть на аудиенцию к Аиду, но понимал, что это будет непросто.

— Я желаю аудиенции у Аида, — произнёс Крид спокойным, холодным голосом, подобным льду Арктики. Его слова разрезали тишину, словно острый клинок.

Стражи не шелохнулись. Они просто стояли, словно статуи, в вечной боевой готовности. Белый страж медленно поднял свой чёрный меч, а чёрный страж занёс багровый топор.

— Аид не принимает посетителей без приглашения, — проскрипел белый страж хриплым голосом, подобным скрипу ржавого железа.

— Я не прошу приглашения, — ответил Крид, и его голубые глаза вспыхнули ледяным светом. — Я требую.