«Держись, любимая».

– Как тебя зовут? – спрашиваю я плачущую женщину, прижавшуюся к кирпичной стенке.

Она примерно моих лет, стройная и вся измазана грязью.

– От-тэм.

– Ладно, Отэм. – Я кладу телефон так, чтобы фонарик светил в потолок, и расстегиваю пуговицы на груди. – Я дам тебе рубашку, но ты помоги ее снять.

Чуть поколебавшись, Отэм бочком подходит ближе. Мы обе молчим, пока она стягивает рукав с вывихнутого плеча. Я невольно вскрикиваю от боли. В конце концов девушка все-таки снимает с меня рубашку. Та, насквозь пропитавшаяся дождем и грязью, вряд ли способна согреть, зато прикроет наготу.

Не успевает Отэм застегнуть последнюю пуговицу, как в дверь подвала с силой врезается топор.

– Слоан! – сквозь шум ливня и завывания ветра я слышу отчаянный крик Роуэна. – Слоан, ответь!

От острой боли перехватывает горло. Глаза наполняются слезами. Я подбираю с пола телефон и подбегаю к дверям.

– Я здесь, Роуэн, я…

– Отойди!

Несколько ударов – и дверь разлетается в щепки; замок и цепь падают наземь. В образовавшийся проем просовывается мужская рука.

– Хватайся, любимая.

Наверное, прежде в подвале была лестница; сейчас, чтобы взяться за ладонь, мне приходится подпрыгнуть. Первая попытка оказывается неудачной – пальцы слишком скользкие от дождя и пота.

Роуэн ложится на живот.

– Обе руки, – велит он, протягивая ладони.

– Не могу.

Вспышка молнии озаряет его лицо, навеки запечатлев в моей памяти. Увидев, что я стою без рубашки и неестественно прижимаю руку к боку, Роуэн оскаливается и резко выдыхает. Дождь и свет рисуют на лице маску ярости и муки: красивую и донельзя пугающую.

Ничего не сказав, он тянется ко мне. Я подпрыгиваю, он ловит меня за руку и, крепко сжав, приподнимает, перехватывает за локоть и вытаскивает из ямы.

Я прижимаюсь к нему всем телом и трясусь. Сдавив в кулаке ворот промокшей рубашки, втягиваю в себя мужской запах.

Роуэн заставляет меня разжать руки.

– Бежать сможешь? – спрашивает он.

Я киваю, но он все равно внимательно смотрит на меня, словно пытаясь что-то разглядеть.

– Ты мне доверяешь?

– Да, – отвечаю я отрывисто, но уверенно.

– Я не дам тебя в обиду. Веришь?

– Да.

Долгую секунду мы смотрим друг другу в глаза, потом Роуэн подбирает топор и берет меня за руку. Он заглядывает в подвал и, кажется, только сейчас понимает, что там сидит кто-то еще, хотя Отэм все это время отчаянно звала на помощь.

– Сиди здесь, – говорит ей Роуэн, не слушая истошных воплей. – Если затихнешь и спрячешься, он решит, что ты тоже выбралась из подвала. Когда закончим с ним, то вытащим и тебя.

– Пожалуйста, не надо, не бросайте…

– Заткнись и сиди на месте! – Отвернувшись от ямы, Роуэн тащит меня прочь, не обращая внимания на несущиеся нам вслед крики.

Мы бежим к задней части дома; добравшись до угла, замираем. Роуэн выглядывает, чтобы разведать путь к полуразвалившемуся сараю, и, убедившись, что впереди никого нет, сжимает мне пальцы. Едва я успеваю ответить, как он бросается вперед, таща меня за собой через заваленный мусором двор. Двери сарая открыты, Роуэн забегает внутрь, держа наготове топор, но там пусто: лишь инструменты, голуби да старый ржавый трактор. Убедившись, что Харви не поджидает нас в темном углу, Роуэн тянет меня вглубь сарая и ставит возле стены.

От раскатов грома дребезжат окна и инструменты на полках. Роуэн с глухим стуком роняет топор в пыль. Мы смотрим друг на друга – мокрые насквозь и измазанные травой и грязью.

Он обхватывает мою голову ладонями, обжигая дыханием кожу, и пристально смотрит в лицо. Проводит большим пальцем по лбу, по склону носа, по верхней губе… Я фыркаю, ощущая в горле привкус крови.

– Слоан, – шепчет Роуэн.

Он ни о чем не спрашивает. Просто доказывает себе, что я здесь: живая, хоть и помятая.

– Где твоя рубашка?..

– Отдала той девушке. Меня он не трогал…

Роуэн молча разглядывает раненое плечо, где багровыми полосами расплывается огромный синяк. Взявшись за здоровый локоть, разворачивает меня лицом к стене и осматривает вывих, осторожно прикасаясь к пострадавшему суставу. Я невольно вскрикиваю, когда он заставляет двинуть прижатой к боку рукой.

– Пожалуйста, не трогай…

Меня снова разворачивают лицом.

– Может быть перелом, любимая. Тебе нужно к врачу.