— Я за. Вильгельм Райх бы одобрил.

— Как, впрочем, и Александра Михайловна Коллонтай.

Помыв руки, Денис достал из морозилки пакет со льдом и, распотрошив, заполнил кубиками бокал. Следующая партия льда полетела в шейкер.

— Сливочный ликер «Бейлис» — тридцать миллилитров, — комментировал Денис, наполняя джиггер. — Апельсиновый ликер «Куантро» — также 30 миллилитров. Сливки — все те же тридцать миллилитров. Встряхиваем.

Ледяные кубики ритмично отстучали о металлические стенки. Денис выбросил лед из бокала в ракови-ну и процедил в освободившийся сосуд коктейль мутно- белого цвета.

Зарема приняла коктейль с легким кивком.

— Мерси.

Денис обратился ко мне:

— Что желаете?

— «Сухой мартини», если не затруднит.

— Затруднит, — решительно заявил Денис. — Разочарован в вас. Понятно, что Джеймс Бонд пил и нам велел, но выбор скучный.

Пока я соображал, как бы вконец не разочаро-вать безнадежного тверского романтика, Денис нашел выход.

— Приготовлю вам «Смокинг». Он входит в официальный список Международной ассоциации барменов. Коктейль поразительно похож на «Сухой мартини», но более элегантный. Отличается примерно так же, как приличный костюм- тройка от задрипанной комбинации пиджака и брюк, которые вы впопыхах подбираете в ближайшем дисконте, чтобы сгонять в Кимры на свадьбу двоюродного брата.

Секрет элегантности, как попытался объяснить Денис, заключался в ликере «Мараскино» из горькой хорватской вишни, а также в капле абсента. Хоть пол-ложки вишневого ликера едва ли различались среди лондонского джина и сухого вермута, я сделал вид, будто проникся разницей между авторитетным напитком и жалкой попсой.

После «Оргазма» Зарема свернула лактозную тему и, переключилась на классику.

— «Маргариту», — потребовала она.

Денис снова помыл руки и, достав из холодильника поморщенный лайм, выдавил из него сок в ручной соковыжималке. Айтишник явно попал в свою стихию. Налив в шейкер сок и плеснув туда «Куантро», он с гордостью предъявил нам текилу.

— Когда заваруха только началась, отхватил по акции три бутылки, — похвастался Денис. — Стопроцентная голубая агава. Как чуял, что с хорошей выпивкой станет туго.

Больше всего наш новый знакомый сейчас напоминал гостеприимного татарина, который с шутками и прибаутками выкладывает на стол вкусности из тайников. Во всем этом чувствовалась игра, актерское представление. Вместе с тем не возникало и тени сомнений: играл Денис всерьез, от души, выкладываясь на сцене.

«Маргарита» для Заремы, прозрачная, в охлажденном бокале с соляной каемкой, смотрелась так соблазнительно, что я попросил такую же. Самый популярный в мире коктейль, как оказалось. На счастье, лаймы в холодильнике не перевелись, и я получил свою «Маргариту». Денис, вдохновленный нашим выбором, сделал ее и себе.

— Минуту внимания! — Зарема подняла бокал. Его тонкая ножка гармонировала с изящной рукой моей спутницы. — Пока это буржуазное питье безбожно нагревается, произнесу тост. Выпьем за тех, кто наследует эту грешную землю. За тех, кто желает ей всего доброго и прогрессивного. За тех, кто выбирает свободу и равенство, чего бы это ни стоило. За тех, у кого есть горячее сердце, политическая грамотность и красивый образ будущего.

Зарема долгим глотком прикончила коктейль и опустила перевернутый бокал на стол.

— Прекрасно! — воскликнула она.

Денис отвесил поклон.

— Как я рад, мои друзья, что вы не додумались до чего-то вроде «Белого русского»! Иначе не знаю, как бы вас обругал.

— Что не так с «Белым русским»? — полюбопытствовал я. — Не из наезда спрашиваю.

— Все не так. От названия триггерит.

— Денис не любит обсуждать национальность, — пояснила Зарема. — Когда кто-то говорит о русских, быть обману.

Перед третьим кругом Зарема объявила, что он последний. Иначе Тверь мы никогда не покинем.

— «Чупакабру», пожалуйста. Знаешь, что это такое?

— Обижаете, госпожа. Видит Бог, мы народ темный, но не до такой же степени.

Денис наполнил шот текилой и накапал туда табаско.

— И все? — удивилась Зарема. — Когда я пила в прошлый раз, там был апельсиновый сок.

— Не могу знать-с. Возможно, в других краях чупакабры другие водятся. Русь у нас большая. А вам чего, молодой человек?

Мне вспомнилась палатка, где я галлюцинировал на краю бытия. Там в меня вцепилась жуткая фантазия.

Обычно, так учит нас массовая культура, перед лицом смерти человек в отчаянии обещает Всевышнему, этому пристрастному кредитору, совершить какой-нибудь добрый поступок в случае спасения. Перестану лгать детям, починю крышу на родительской даче, утоплю зеленого змея в минеральной воде. Взаймы буду жить, Господи, а в благодарность предъявлю миру лучшую версию себя.

Ну, в идеале.

Я-то в бреду мечтал об ином.

— Сделаешь мне «Лонг-Айленд»?

Взгляд Дениса дал понять, что мой запрос оскорбителен.