Я расстегнул молнию на спальнике и взял телефон, который заряжался от пауэрбанка. Зарема бессознательно проворчала что-то, и вскоре ее дыхание выровнялось.

Режим «инкогнито», едва не забыл.

Первый же запрос вывел новость, начинавшуюся со слов «В Лемешках обнаружили тело». Я сразу выключил телефон и положил экраном вниз.

Кровь пьяняще ударила в голову. Повинуясь порыву, я поднялся, влез в кроссовки, набросил куртку и очутился снаружи палатки, среди запахов мокрой земли и листьев.

Рука нащупала нож. Он блеснул в темноте. Большим пальцем я отомкнул тугую застежку и сжал безопасную рукоятку. Клинок выпал из стального кармашка и расслабленно повис.

Резким движением я закрыл нож. И без паузы опять обнажил лезвие. Воображаемый противник не успел сообразить, что к чему, и удар под ребро согнул его пополам.

Если бы мне отсекло палец после таких комбинаций, черта с два бы помощи дождался. Пластыри и бинты на деревьях не росли.

Я хотел порезаться, жаждал этого. Не намеренно полоснуть себя, а как бы невзначай, по оплошности. Отворить глубокую рану и залить тут все кровью.

Как заведенный, я выбрасывал клинок и прятал его, заучивая простейший прием. Лязг постепенно обрел ритм и музыкальный контур.

Из палатки показалось встревоженное лицо Заремы. Я машинально захлопнул нож и убрал в карман. Только сейчас до меня дошло, какой шум издают мои ночные практики.

— Бессонница, — поспешил я объяснить.

— Вали в родную общагу и сколько угодно там страдай бессонницей.

Я поторопился к спальнику и заставил себя закрыть глаза. Если не посплю хотя бы чуть-чуть, завтра снова свалюсь в горячечный бред.

16

Проснулись по будильнику.

Часть меня рвалась на северо- запад, часть хотела сдаться ближайшему патрулю. Здравый смысл подсказывал, что с больными темами следует погодить до завтрака, но Зарема заговорила первой:

— У тебя лунатизм?

— У меня отвратительные новости. Тело нашли.

Против ожидания, Зарема не запаниковала. Она приложила указательный палец к щеке и задумалась.

— На сцену выходят следователи, — только и сказала она.

— Прикалываешься?

— Констатирую. Как думаешь, что важнее всего сейчас? Важнее новостей из Владимирской области?

— Новости из Финляндии?

Зарема достала из рюкзака полупустую пластиковую бутылку.

— Наш запас воды. Он заканчивается.

Я развел руками.

— Обнаружили и обнаружили, — произнесла Зарема. — Это ничего не меняет.

Фраза «Это ничего не меняет» напомнила мне реакцию говорящих голов на обстрелы приграничных областей и украинские беспилотники в районе Рублевки. Это ничего не меняет, спецоперация продолжается в рабочем режиме, все цели будут достигнуты.

Мы приговорили еще одну банку фасоли и выпили остатки воды. Пока Зарема с непроницаемым лицом листала новости, я растер по волосам сухой шампунь и взбил их.

— Ты читал новость по Валентину целиком?

— Нет. Все и так ясно.

— И что тебе ясно?

— Следаки выходят на охоту. Скоро они возьмут след.

— Короче, слушай. «В доме Валентина Капустина нашли личные дела владимирских учеников, выпускные альбомы и распечатанные фото школьников из запрещенной сети „Инстаграм“ . Пока неизвестно, каким образом жертва использовала эти данные и какое отношение они имеют к ее гибели».

— Это «СПИД-Инфо»?

— Почти. «Подслушано Владимир». Пишут, что све-дения передал источник из органов.

— Раз пишут, то непременно правда. Грешно не до-верять анонимам.

— Ты ждал, что полиция устроит пресс- конферен-цию, как в американском сериале? Пока официальной информации нет, хватаешься за всякую.

Я представил, как Валентин устанавливает VPN , чтобы загрузить гиг-другой снимков из «Инстаграма», и затем тайком печатает их на служебном принтере. Или идет в салон фотопечати и смущенно объясняет, что на кадрах его внуки и внучки, а также их одноклассники.

— Это затруднит работу следствию, — сказал я.

— А я о чем?

Меня осенило.

— Идея! — воскликнул я. — Что если сказать, будто Валентин приставал к тебе и мы защищались? На случай задержания, имею в виду.

— И немножко раскурочили ему челюсть. Ни в коем разе. Все по-прежнему: дома у него не были, о судьбе не знаем.

Когда мы сворачивали палатку, я поймал себя на мысли, что новость произвела бальзамический эффект. Не то чтобы анонимный источник очистил мою совесть и низвел странного чиновника до уровня отборного негодяя, которого якобы и прибить не жаль. В то же время я невольно стал суммировать смягчающие факторы. Вдруг Валентин, пользуясь, что называется, служебным положением, шантажировал учеников? Вдруг заводился от их фото и проецировал похотливые желания на тех, до кого дотягивался? Вдруг продавал личные данные?