Шрифт:
– Нам в Нейи, дом 21 по бульвару Соссей.
Папа как будто отдавал приказ личному шофёру. Шевро неторопливо довёз нас до Нейи с своёй развалюхе.
Как только мы свернули на бульвар Соссей, папа попросил:
– Можете нас тут высадить, Шевро.
– Ну зачем, я довезу вас до 21-го дома…
– Я бы всё же предпочёл выйти здесь. Дальше мы прогуляемся.
Месье Шевро был откровенно удивлён. Мы вышли из грузовичка.
– Подождите нас здесь. Не перед 21-ым, а здесь, ладно? Мы на часок-другой, не больше.
– Как скажете, Карамболь, – ответил Шевро.
Мы прошли пешком до двадцать первого дома. Это был особняк посреди сада со свежеподстриженным газоном. Слева, на усыпанной гравием площадке, стояли роскошные автомобили.
Одиль ждала нас на крыльце.
– Я так боялась, что вы не придёте, – сказала она и взяла меня за руку.
– Нет, правда, я ужасно рада, что ты пришла…
Она провела нас через огромный холл и первая вошла в лифт, обитый красным бархатом.
– Неплохой лифт, – сказал папа. Надо бы и мне такой поставить между конторой и квартирой.
Папа храбрился, но я-то отлично видела, что ему не по себе. Он поправлял галстук и мял в руках шляпу.
Мы поднялись на террасу, где группами стояли гости и сновали туда-сюда слуги в белых куртках, разнося на подносах коктейли и соки. На женщинах струящиеся платья, мужчины по-спортивному подтянуты и непринуждённы. Одни стояли со стаканами в руках, другие сидели под большими полотняными зонтами. Было солнечно, дул весенний ветер, и дышалось гораздо легче, чем в центре. Детей, кроме нас с Одиль, во всей этой толпе не было.
Папа как будто опьянел: судорожно раскланивался направо и налево, всем пожимая руки и бормоча:
– Жорж Карамболь. Очень приятно. Жорж Карамболь. Очень приятно.
В конце концов, мы очутились на краю террасы, среди очень элегантных мужчин и женщин.
– Слушай внимательно, Катрин, – зашептал папа, теребя свою шляпу. – Вон тот худощавый блондин, что опирается на перила, – известный кутюрье… А тот, рядом с ним, в жокейских рейтузах – игрок в поло из Сен-Доминго… Только что с матча в Багатель… А вон та изысканная дама – бывшая жена Саши Гитри [6] … Смотри…
6
Саша Гитри (1885–1957) – французский драмматург, актёр.
А говорит с ней владелец известной марки аперитивов… Реклама ещё везде в метро расклеена: «Дюбоннэ [7] – и жизнь прекрасна!»
Папа всё больше входил в раж и говорил всё быстрее.
– А этот брюнет – принц Али-хан. По крайней мере, очень похож… Это ведь принц Али-хан, Одиль?
– Да, мсье, – помявшись, ответила Одиль – видимо, чтобы его не смущать.
Папа попытался вклиниться в разговор. Его тёмно-коричневый костюм резко выделялся на фоне по-летнему светлых костюмов остальных гостей.
7
Дюбоннэ (Dubonnet) – фирменный французский аперитив.
– Вчера вечером чуть не врезался на своём «Тальботе», – сказал кутюрье, указывая на шикарную машину внизу. – И всё равно, «Тальботы» – моя слабость.
– А моя – «Делаэ», – сказал игрок в поло. – У них на редкость слабые тормоза, чем они мне и нравятся.
Папа стиснул мне руку. Я поняла, что он собирается с духом.
– А я, – проговорил он, силясь придать голосу шутливую интонацию, – я признаю только переднеприводные. И он показал на припаркованный внизу, на углу улицы, «Ситроен».
Никто, казалось, не заметил папиной реплики. Кроме пробегавшего мимо с подносом официанта в белой курточке.
– Так у вас же её угоняют, вашу машину, – сказал он папе.
И правда, «Ситроен» тронулся и исчез за углом.
– Да нет, что вы, просто шофер поехал за сигаретами, – ответил папа и, повернувшись к группе элегантных мужчин, повторил попытку.
– Основное преимущество переднеприводных – они отлично слушаются руля, – заявил он.
Но этой фразы, как и предыдущей, никто не заметил. Папа выпил несколько коктейлей, чтобы расслабиться. Одиль не отходила от нас ни на шаг.
– Ты не могла бы представить меня своим родителям, мы ведь ещё не знакомы, – попросил папа. Она покраснела.
– Извините, просто они всё время заняты, – и она со смущённым видом повела нас сквозь толпу до другого конца террасы.
Там в окружении нескольких человек, на вид столь же элегантных, как и знаменитости, которых папа только что назвал, стояли светловолосая женщина в бледно-голубом платье и солнечных очках и набриолиненный брюнет. Одиль еле слышно обратилась к блондинке: