Позвизд, как ни старался оградить супружницу от пагубных для её здоровья слухов, не смог сдержать все болтливые языки.

— Не был я с ней, — Позвизд стоял на коленях возле подлавки на которой сидела его любимая жена, и заглядывал в её светлый лик. Та, не обращая внимания на виноватый взгляд супружника, любовно гладила его волнистые волосы. Вдруг в миг она замерла и вся засветившись счастьем, который пробивался изнутри, заворожённо шепнула:

— Шевелится.

Позвизд, сам просияв, трепетно положил свою большую ладонь на её округлый живот и дёрнул усом в радостной улыбке, ощутив лёгкий толчок.

— Даже если и был, что с того, — продолжила Дара безразлично, покрыв своей ладонью его.

— Не веришь? — произнёс тот с досадой.

— Весь Курск судачит, что ты её обрюхатил. Злат волхвов подговаривает, чтоб против тебя бунт учинить. Не уж-то думаешь, что оставят нас в покое? К тому же Неждана — подруга моя, она хоть и жадная до денег, только и наивная. Видно кто из киевских её заломал, вот и не призналась, да и не догадалась бы сама под тебя лечь, ума бы не хватило— подговорил кто.

— Я перед Богом единым клялся одну тебя любить.

Дара нежно улыбнулась и, взяв его мохнатые щёки своими мягкими ладонями, продолжила увещевать, заглядывая в его голубые, почти прозрачные глаза.

— Тебе по статусу давно нужна вторая жена. Дружинники уже тебя на смех подняли, что немощный, лишь одной женой довольствуешься.

— По статусу… Они до сих пор на капище любомиры устраивают, петушиной кровью идолов окропляют. А я крест ношу! — постучал себе по груди.

— Возьми её в терем, — говорила вкрадчиво, не желая обидеть, а ища выгоду в сложившейся, не особо приятной, ситуации. — А епископу на исповеди всё откроешь — он поймёт, ещё скажет, что добродетель творишь, дитё невинное не губишь.

— Мне всё равно, что судачат. Я лишь тебя одну люблю, и никто мне не нужен более, — Позвизд оставался непреклонным.

— Коли возмёшь её, в глазах дружинников уважение взыщешь, и мне по хозяйству тоже помощь нужна, а она счёт знает, да расторопная.

— Да что ж, я чужое дитя ростить должен?

— Дитя её скрой, коли признается, что не твоё, а на своём стоять станет, пусть наместник из Киева со своими кметями и сотскими сам разбирается — она и не посмеет учинить что против — позора не захочет.

***

— Любава — твоя сестра, — продолжил Военег свой рассказ. — Она всего лишь плод моей молодецкой неуёмности. Я и был-то с Нежданной пару раз от силы. А по дороге из Курска в Киев наш обоз был разграблен половцами во главе с Кыданом, он тогда ещё не был ханом, так — сынок чей-то знатный. — Военег говорил не громко, пытаясь вызвать у сына понимание своих действий. — Мы с Борисом только бежать смогли, тем и в живых остались. А в Киеве князь с нас потребовал, чтоб всё вернули. Отец мой выплачивать не стал, сказал, что я — позор его.

— Дед был прав — ты бросил свою дружину, — вставил колко.

— Олег, брат мой, тогда в Переяславле был — ему пришлось всю вотчину, всё имение Ярославу заложить, чтоб нужное собрать. Если бы ни Олег, по миру пошёл бы, робом бы сделался, и ты со своей матерью тоже. Вот так я младшему брату, сыну робыни, — рыкнул в сердцах, — услуживать стал.

— Значит Позвизд воспитывал мою сестру, как простую робычицу (дочь рабыни)?

— Когда я прибыл сюда из Переяславля, Неждана уже стала супружницей Позвизда. Они повенчались, через год после того, как он овдовел, — закончил Военег. — Он держал мою дочь в терему, подальше от посторонних глаз. Я узнал о всём слишком поздно, что бы что-либо предпринять.

— А дочь Позвизда? — Извор слушал его рассказ очень внимательно.

— Она просто путалась под ногами, — Военег о чём-то задумался.

— Путалась?! — в голосе его сына резко надломилось.

Чувства недоумения и закостенелой обиды, переполняющей его, наконец, ощутили свободу. Исказив лицо праведной яростью и подхватив меч, он обрушил клинок на отца.

— Пойми, я делал всё это ради тебя! — Военег выдержал рубящий сверху, отразив удар с присущей ему проворностью.

— Мне ничего не нужно! — обменялись тяжёлыми ударами, что звон их мечей заглушил нарастающий за частоколом гомон возвращающихся с яриловых гуляний. — Прошу, оставь Мира в покое.

— Я хочу лишь вернуть своё. Отец Олега наследником сделал, и моё первенство ему отдал.

Холодная кромка скользнула возле шеи Извора. Нервная дрожь пробирала изнутри. Обессиленный, он выронил свой меч и задрожал голосом, глядя в холодные глаза своего отца.

— Если так, пусть — я понимаю, что твоя корысть не даёт тебе покоя, но скажи, в чём тогда была виновата она? Неужели нельзя было хоть ей оставить жизнь? — сквозь слёзы, душащие его, проговорил Извор.

— Я спасал тебя!