Вхожу в теплицу. Лианы сразу тянутся — живые, жадные, но я включаю друидское зрение и всё становится ясно. Каждая лиана — живое растение с жалом, скрытым чуть выше изгиба. Если схватить выше, перехватить — не укусит. А если взять две, обернуть вокруг предплечья…

Так и делаю — обворачиваю их вокруг себя, как ручных змей. Остальные лианы замирают, начинают вибрировать, будто распознают сигнал. Успокаиваются и пропускают. Своих они не трогают. А лианы сейчас и приняли меня за своего.

Перед выходом сбрасываю обмотку. Делаю последний шаг из теплицы — и выныриваю на свет.

Все взгляды — на меня. Судьи подходят ближе, внимательно осматривают торс, щурятся, переглядываются.

— Данила Степанович победил, — наконец произносит один из них. — Ни ожогов. Ни единой отметины на коже.

— Ну охренеть… — выдыхает где-то сбоку Морозов, не скрывая восхищения.

— Как так?! — взрывается фиолетовый от ожогов Кирилл Трубецкой. Его, похоже, даже в лицо заехало. — Не может быть, чтоб вообще ни одного! Значит, Филинов жульничал! Это была магия!

— Не было, — отрезает судья, не моргнув. — Кирилл Русланович, всё прошло честно. Под наблюдением.

— Я не верю! — упирается Трубецкой. — Вы что-то упустили! Я требую реванша!

Я поворачиваюсь к нему спокойно, почти вежливо:

— Кирилл Русланович, вы получите свой реванш. Обязательно. Вы публично усомнились в моей честности, не представив ни малейших доказательств. А с учетом этого возможен только один реванш— дуэль.

Усадьба Паскевичей, Москва

Дмитрий Паскевич, а точнее Тёмный Попутчик, завладевший телом княжича, чувствовал себя хреново. Человеческий организм сбоил. Желудочно-кишечный тракт протестовал.

Попутчик метался по усадьбе Паскевичей, сжав бока руками. Снаружи, за высокими окнами, пестрела, гудела, смеялась толпа гостей. Никто и не подозревал, что по коридорам особняка сейчас несётся воплощение древнего ужаса… с коликами в животе. Он ещё вчера готовил диверсию для Филинова, вынашивал план, как заполучить мальчишку и выманить Короля Теней. Но теперь он едва не разнёс брюки.

У первого туалета толпились сантехники, взмыленные и отчаявшиеся.

— Назад, господин! — рявкнул один, держа в руках разводной ключ. — Здесь прорвало! Чинить будем сутки!

Попутчик срывается дальше, с силой хлопая дверью.

Второй туалет. Внутри — фонтаны, вода по щиколотку. От обоев остались намёки.

Древний ужас взвыл, держась за живот. Рванулся дальше, в самое дальнее крыло. Там, в глубине старого коридора, за дверью с облупившейся позолотой, он находит последнюю уборную.

С торжествующим хрипом он влетает внутрь, захлопывает за собой дверь, с облегчением выдыхает.

Не подозревая, что прямо под бачком приютилось три противотанковые мины.

Их установил Ломтик, специалист по проникновению в самые неожиданные щели. По приказу своего хозяина он обошёл все санузлы усадьбы и оставил целым только самый дальний от гостей. Здесь вскоре раздастся взрыв такой силы, что стены особняка содрогнутся, а карпы в пруду подскочат.

Я смотрю на Кирилла Трубецкого. Он переминается с ноги на ногу

— Дуэль?.. — неуверенно пробует сын боярина. — Почему сразу дуэль?

Я лениво пожимаю плечами:

— Ну вы же сами, Кирилл Русланович, заявляли, что вы боярин из древнего рода. С прекрасными традициями, дворянской честью и прочим. А значит — должны отвечать за свои слова. В чём проблема?

Он моргает ещё раз. В этот момент из толпы выныривает князь Морозов.

— Кирилл, — говорит князь развязно, — побойтесь бога. Вы родителям живой нужны. Извинитесь перед Данилой Степановичем. Не надо усугублять.

Рядом поддакивает Маша Морозова:

— Да, извинитесь. И тогда Данила Степанович вас простит…

Я киваю непринужденно.

— Это, к слову, тоже доступная опция, — проговариваю. — Извинитесь. Заберите слова обратно. И мы так и быть забудем этот неприятный момент.

Дуэлиться с наглой недорослью мне, откровенно, не хочется, но он же сам нарывается. Да, он старше меня, но толку? Котелок вообще совсем не варит, раз обвиняет графа во лжи.

Одновременно я удерживаю связь с Ломтиком — вижу его глазами, мой пушистый лабрадудель следит за Паскевичем. Тот, зажав живот, мчится в дальнюю уборную. Остальные туалеты уже вышли из строя, как бы случайно. Но самую дальнюю уборную оставили для подрыва