– Это мое хобби, – говорила она.

Прежде Рут не приходилось встречать людей, превративших в хобби собственную голову.

Великолепные прически Фриды не мешали исполнению ее обязанностей. В первые недели она трудилась в бодром расположении духа, которое однако нельзя было назвать радостным. От нее исходили решительность и деловитость и одновременно некоторая томность и осторожная неторопливая податливость. В чемодане оказались огромные бутылки с дезинфицирующей жидкостью, источавшей запах эвкалипта. Каждое утро Фрида драила полы этой скользкой субстанцией, направляя швабру грациозными движениями крепких ног. Поначалу в доме появился приятный запах леса, но затем этот запах стал настолько едким, что кошки предпочитали спать на возвышенных местах, подальше от отмытого дерева и кафеля. Когда Рут заикнулась об этом, Фрида встала на безупречный пол и глубоко и шумно втянула в себя воздух, демонстрируя полезные для бронхов качества своей уборки.

– Только понюхайте! – воскликнула она и заставила Рут дышать, пока у той не защипало в горле. – Разве это не прекрасно? Разве это не лучше водорослей и мух?

Фрида с самого начала дала понять, что не любит запаха моря.

Во время уборки она продолжала оценивать «ситуацию» Рут. Она заметила отсутствие поручней в ванне и ограды в саду. Она выспрашивала Рут о состоянии ее здоровья, подвижности суставов, потере волос, качестве сна, пищевом рационе («Вы теряете вес», – говорила она с упреком, как будто давно была знакома с очертаниями тела Рут) и социальных контактах. Она заставила Рут заполнить несколько опросников: «Как часто вы моетесь: а) ежедневно, б) раз в два-три дня, в) время от времени, г) по особым случаям» или «Обведите кружком графу, соответствующую вашему доходу в прошлом финансовом году».

Итогом этого опроса было заявление Фриды о том, что Рут не имеет права на социальное жилье.

– Людям вроде вас обычно его не дают, – произнесла она с явным удовольствием.

В ответ на возражение Рут, что социальное жилье ее не интересует, Фрида со сведущим видом сказала:

– Бедняки не выбирают.

– Беднякам не приходится выбирать, – сказала Рут.

– Бедняки не выбирают, – твердо поправила Фрида.

– Да, я знаю, – ответила Рут, с иронией оценив свою попытку усложнить разговор. – Я повторила прежнюю версию этой поговорки шестнадцатого века, от которой происходит современная. Только представьте себе, она употреблялась уже четыре сотни лет назад.

Брови Фриды высоко поднялись.

– И этому вы учили своих студентов?

– Да, этому, – ответила Рут.

Она гордилась тем, что помнит эту фразу. Ей показалось, что сейчас она могла бы поднять руку и перечислить дни недели девять или десять раз подряд. Или, возможно, всего лишь снова и снова повторять нараспев: «Не имеет права на социальное жилье».

Однако на Фриду это не произвело никакого впечатления. Об этом говорил еле заметный наклон ее подбородка. Она тихонько фыркнула. Рут этот звук показался почти одобрительным.

– Ну что ж, миссис Филд… – сказала Фрида.

– Пожалуйста, называйте меня Рут, – не в первый раз попросила Рут.

– С учетом всех ваших обстоятельств часа в день недостаточно. Я рекомендую вам увеличить время до трех часов. То есть с девяти до двенадцати. И если вы хотите, я могла бы задержаться еще на полчаса, чтобы приготовить вам ланч. При условии, что вы сумеете смириться с моими поговорками.

Рут ощутила раскаяние. Ей нравились поговорки Фриды, нравилось, как она в них верит, нравилось, что в них удобно было верить. Я рисуюсь, подумала она, но не высказала эту мысль.

– Договорились, – сказала Рут, соглашаясь на три часа плюс полчаса на ланч.

– Хорошо, – сказала Фрида. Казалось, она чего-то стеснялась. Потом она добавила: – Мне нравится ваше имя. Рут.

За ланчем Фрида смягчилась. Она приготовила для Рут сэндвич с ветчиной и по ее настоянию сварила себе яйцо и съела его из подставки с Микки-Маусом, из-за которой обычно ссорились Филип с Джеффри. Во время еды она ознакомила Рут с требованиями строгой диеты, которой ей пришлось придерживаться, потому что раньше она была гораздо толще, чем сейчас.

– В нашей семье все крупные, – сказала Фрида. – Ширококостные. – Она отправила в рот ложечку с яйцом. – Мама с папой умерли, и моя сестра Шелли тоже, все они были толстыми, и после ее смерти я сказала себе: «Фрида, пора меняться». Тогда я жила в Перте. Я там и училась, в Перте. И я сказала: «Фрида, теперь или никогда».

Эти откровения за ланчем граничили с похвальбой. Фрида напоминала евангелиста, описывающего свое обращение с кафедры своего преодолевшего искушения тела.

– Я написала еде письмо и перечислила все неприятности, которые она мне принесла, – продолжала она. – А потом потребовала развода. У меня было заготовлено свидетельство о разводе, его сделала на компьютере моя подруга, девушка, с которой я работала. Я подписала его, и все.

– Боже мой, – сказала Рут.

– И посмотрите на меня сейчас! – сказала Фрида, предъявляя свое объемистое тело широким взмахом ладоней.

– Но вы что-нибудь едите?

– Конечно. После развода вам что-то остается, верно? И я взяла кое-что с собой: здоровую пищу. С остальным я развелась, и мне пришлось забыть об этом. Так бывает, когда порываешь с кем-то и люто его ненавидишь, но иногда тебе хочется дотронуться до его плеча, знаете? Или взять за руку.

Рут попыталась представить себе Фриду, держащей кого-то за руку. Это ей почти удалось.