– Ты начинаешь соглашаться с ним?

– Ни в малейшей степени.
– Итан свернул на парковку их жилого комплекса и выругался, когда несколько машин свернули за ними.
– Я не думаю, что наши отношения переживут это.

Рейган боялась того же самого. Она также боялась, что ее карьера этого не переживет, как и ее и без того непростые семейные узы. И хотя она была бы готова отказаться и от своей карьеры, и от своей семьи, если бы ей было гарантировано вечное счастье с Треем и Этаном, она слишком боялась, что вместо этого потеряет все. Тогда где бы она была?

– Мы должны пройти через это, - сказала Рейган, - и выйти с другой стороны, все еще держась за Трея.

– Я не позволю ему уйти.

Рейган улыбнулась и кивнула.

– Я тоже. Давай соберем наши вещи и подождем его дома.

Громкий стук в окно заставил ее подпрыгнуть.

– Трея Миллса видели направляющимся на похороны Филиппа Лайонхарта в одиночестве, - крикнул ей репортер через стекло. – Это, правда, лучшее время, чтобы ускользнуть на некоторое время наедине со своим телохранителем?

Так вот как это выглядело для них? Черт! Губы Рейган онемели, не то чтобы она знала, что сказать, чтобы исправить эту ситуацию, но она больше не могла этого выносить. Она знала, что ей должно быть все равно, что подумают о ней эти незнакомцы, но ей было не все равно. Они думали, что она из тех женщин, которые бросят своего парня, пока он был на похоронах, чтобы трахнуться с каким-нибудь другим парнем. Слезы наполнили ее глаза, и она закрыла лицо руками, безуспешно подавляя рыдание.

Рычание Итана от ярости предупредило ее о надвигающейся гибели как раз перед тем, как он распахнул дверь и выпрыгнул из машины.

– Послушайте, вы, тупые ублюдки, - заорал Итан.
– Ее не пригласили на похороны, вот почему она не пошла. И мы пришли сюда не для того, чтобы заниматься сексом. Мы пришли забрать ее одежду, чтобы она могла переехать к Трею.

Папарацци окружили его, как стая голодных волков, заметивших беззащитного олененка, которого разлучили с матерью. Это было бы плохо, если бы Рейган ничего не сделала, но ее руки так сильно дрожали, что она не могла открыть дверь, сколько бы раз ни дергала за ручку.

– Я ее телохранитель, не более того. Да, вы будете часто видеть меня рядом с ней. Да, мне действительно приходится иногда прикасаться к ней. Я пытаюсь защитить ее от таких людей, как вы. Так что отвалите на хрен, чтобы я мог делать свою работу!

Итан протолкался сквозь толпу и попытался открыть ее дверь. Она тоже не открылась бы для него. Через окно он указал на запертый замок, и она рассмеялась над своей глупостью. Когда она, наконец, выбралась из душной машины, Итан положил ей руку на локоть и довольно прохладно повел ее к лестнице.

– Это правда?
– крикнул кто-то им вслед.
– Ты действительно переезжаешь к Трею?

– Это правда, - крикнула она, ускоряя шаг. Лестница, убежище, была прямо впереди.

– И этот Итан для тебя не больше, чем телохранитель?
– раздался другой голос.

Она притворилась, что не расслышала вопроса. Итан был для нее гораздо большим, чем просто телохранитель. Он был ее лучшим другом. Ее любовник. Ее сердце. Ее душа. Ее всё. И Трей тоже был для нее всем этим.

– Скажи им, что я ничего для тебя не значу, - сказал Итан ей на ухо.

Она сморгнула новый поток слез, навернувшийся ей на глаза.

– Я не могу, - прошептала она.

– Все в порядке, - заверил он ее.

– Он только мой телохранитель. Оставьте нас в покое, - крикнула она, прежде чем взбежать по лестнице.

Как только они закрылись в квартире, она рухнула на грудь Итана и не выдержала, повторяя снова и снова:

– Прости. Я не это имела в виду.

– Шшш, детка, - прошептал ей Итан.
– Все в порядке. Я знаю, что ты не это имела в виду.

Но разве ее жизнь не была бы намного проще, если бы так и было?

Глава 20

В обычное время Трей был бы рад вернуться в турне со своей группой. Обычно он любил волнение всего этого великолепного действа, обожал дух товарищества между собой и другими членами группы и не мог дождаться встречи с эклектичными людьми в захватывающих местах, даже если он больше не соблазнял этих людей. Но даже несмотря на то, что они были в Нью-Йорке, одной из его любимых остановок в любом туре, он просто не чувствовал любви, и причина не была для него загадкой.