Мысль развивать никто из них не стал, но, судя по крепким, до хруста костей, объятиям, они явно или уже встречались, или были изрядно наслышаны друг о друге.

В машину погрузились быстро, места в багажном отсеке для наших скромных манаток хватило с запасом. Дед уселся штурманом рядом с молчаливым Николаем, Алиска с Павликом разместились с комфортом на диване за ними, мы с Энджи уселись на откидных стульчиках третьего ряда. Не люкс, как говорится. Но и не пешком, как тоже говорится. Ключ от Вольво остался лежать за левым передним колесом — Мастер сказал, что линкор отгонят «скоро». Оставлять его было жалко до слёз, даже Павлик погладил кожу сидения на прощанье, сказав: «Пока, би-би». Я не удержался, провёл рукой верному коню по капоту и подумал то же самое. И ещё вспомнил старую пронзительно грустную песню про «уходили мы из Крыма / Среди дыма и огня». Она позитива тоже не добавила.

Лина сидела, глядя на проезжавшие мимо дома. Ближе к выезду из города двухэтажные красные и жёлтые каменные сменились зелёными, синими, но чаще просто серо-чёрными, из старых брёвен, избами. Сперва попадались высокие, по-северному срубленные на высоком подклете. Возле леса стояли приземистые, низкие. Такие, пожалуй, зимой заметало снегом не по окна, а по самые печные трубы.

Рука Энджи скользнула по груди под ключицей, пальцы будто искали что-то. Но не нашли. Я вспомнил, как она, задумавшись о чём-то, зажимала прядку волос и проводила кончиками по носу, забавно морщась. Теперь водить было нечем. Я протянул ей руку. Лина взяла её обеими ладонями, кивнув благодарно.

Неизвестно кто вёз всех нас неизвестно куда.

В город под названием Вытегра въезжали в полной темноте. Белые ночи, красота и легенда Русского Севера, закончились, темнело раньше. Мастер Николай, как оказалось, Речью владел — он и рассказал. Правда, что мысленно, что вслух, больше пяти слов подряд я от него не слышал. Поморы — народ обстоятельный, неболтливый. Его ответ на Алискины вопрос: «А белые ночи когда?» меня в этом убедил окончательно: «Всё». Ни звука, ни движения, ни эмоции лишних. Видимо, Север наш к энтропии не располагал.

Когда Лина, будто бы начавшая чуть приходить в себя, спросила про маршрут, ответ был сходный: «Вытегра». И когда она нашла в Алисином смартфоне две гостиницы с неплохими отзывами и предложила ехать в одну из них, лаконичность Мастера не подвела: «Чёрные». Больше с разговорами к однорукому из нас никто не лез. Но мне казалось, что они продолжали переговариваться с Сергием и Древом. Хорошо, когда есть возможность такого мультиканального общения. Её-то я и решил использовать, пока Патруль вперевалку полз по откровенно отвратительной гравийке.

— А про какую колыбель-реку, племени нашего исток, речь шла, когда Вяза в ясли везли? — обратился я к привычной уже точке на сфере Осины. Судя по однотонным узорам на ней, Древо было гораздо спокойнее, чем тогда, на Вазузе.

— А про воспитание и вежливость слыхал чего-нибудь? Лезет он, ишь ты, с вопросами, — отозвался Ося брюзгливо. Но мне снова почуялась фальшь.

— Ой ты гой еси, красно деревце, не вели казнить, — начал было я, но тут же был перебит.

— Не кривляйся, Страннику не к лицу. А река там так и называется: Искона. Знаешь слова «кон», «покон», «закон»?

— Знаю. А почему именно там? — осторожно, как сапёр, продолжал разговор я.

— Там Перводрево росло. Ну, одно из них, — уточнил Ося, заметив, как я дёрнулся, всем туловищем обернувшись к той точке, через которую была связь. — На плитах земных было по одному-двум родоначальным Деревам. Потом уж и мы понаросли. Из старших сейчас никого уж не осталось, — горечь его была слышна даже в Речи.

— Чёрные? — без нужды уточнил я, сразу пожалев, что не владею лаконичностью поморов. Те бы точно промолчали.

— Нет, синие! Ну что вот за ерунду-то спрашиваешь?!

— Прости, Осина, волнуюсь, вот и туплю, — честно ответил я, — с вами говорить — как из источника мудрости пить, да большими глотками сразу. Трудно с непривычки.

— Ну так и нехрена в три горла хлебать-то, — буркнуло Древо.

— Потому и спешим, что не вечно мы, человечки, — задумчиво ответил я словами Шарукана.

— Это да… Кого-то небесным огнём, метеоритами пожгло, давно ещё. Очень давно, — задумчиво и неспешно начал Ося, — а остальных — да, чёрные. А то Древо Вальхией звалось. У вас, двуногих, только и памяти о нём осталось, что Дворец Убитых, Вальхол, у северян, да название ольхи теперь…

— А ольха-то каким боком? — удивился я. Лина смотрела на меня, не отрываясь, явно чувствуя, что я занят какими-то другими делами, хоть и сижу напротив, держа её ладонь в своих. Да, со стороны я явно смотрелся полоумным — эти движения глаз, мимика, вздрагивания. Учиться ещё и учиться.

— Древесина на срезе краснеет. Сок кровь вашу напоминать начинает, как подсыхает. У Вальхии так же было. Их очень давно на Земле нет, а память, вишь ты, хоть и кривая — а осталась.

— И здесь, у нас, росло одно из двух Перводревов?