Пройдя пару кварталов, выбрался, видимо, в центр. По крайней мере, гипсовый Ленин именно тут стоял, тиская кепку в левой руке, как в очереди в кассу. Ко мне спиной, правда. Глядя на величественные купола и шпиль колокольни, будто размышляя о превратностях бытия и опиуме для народа. Площадь перед ним была совершенно пустой. По всей улице, носившей фамилию вождя, мне попалось от силы с десяток машин, припаркованных перед двухэтажными домами старой постройки, обшитыми доской и покрашенными в спокойные, неяркие цвета. Как и всё вокруг. Пара таких была облицована сайдингом, но, видимо, новомодный материал особо в городе не прижился — на фасадах я видел участки, где доски явно подновлялись, умело и тщательно подобранные по ширине. Глядя на них на ум шло слово «тёс», а уж никак не «вагонка», «блок-хаус» или прочая «имитация бруса». Что строения, что люди в них жили здесь явно так же мерно и обстоятельно, как сто, двести и триста лет назад. И в этом была их спокойная сила.

При гостинице с лаконичным именем «Каргополь» нашёлся уютный ресторанчик в полуподвале, где я от души поужинал. За какие-то вовсе несерьёзные деньги. И с собой попросил завернуть — уж больно мясо понравилось, и ватрушки местные, которые официантка называла забавным словом «шаньги». А ещё купил знаменитых здешних глиняных игрушек — их нашлась целая витрина. Мимо чёрного волка, двух седых старичков и приземистой странной формы ёлочки пройти я не смог, посчитав такую покупку одновременно и отличным подарком для Павлика, и добрым знаком. Особенно то, что ёлка оказалась свистулькой и выдавала переливчатые трели, стоило подуть в одну из нижних ветвей. Хотя, пожалуй, этот знак можно было бы и тревожным посчитать. Но я не стал.

На следующий день отведённые на дорогу восемь с копейками часов пролетели незаметно. Серый асфальт, зелёные ели вокруг, ярко-голубое небо. Несколько раздолбанных сверх всякой меры переездов, где искренне хотелось перенести Рафика через рельсы на ручках — так тяжко он вздыхал и хрустел, перебираясь через них. Населённые пункты, названия которых если чего и говорили, то только тем, кто владел местными наречиями. Я многие даже вслух прочитать не взялся бы. Еды, что я так удачно вчера взял в подвальном ресторане, хватило почти до самого конца маршрута. Завтрак, который предложили при выезде, оказался таким, что я сразу понял: этой Каргополочке с такими кулинарными навыками своего каргопольца ещё искать и искать. Так испортить обычную яичницу — это же уму непостижимо!

Новый старый город встречал не удивлявшими после предыдущего неторопливым северным спокойствием и привычной размеренностью. Тут никто никуда не спешил ещё заметнее, чем в Твери. Совсем. Прямо вот полностью.

Гостиницей оказалось приличное, хоть и в возрасте, двухэтажное здание с высоким цокольным этажом и странным рядом продолговатых окошек под самой крышей. Я попытался вспомнить значения слов «мезонин» и «мансарда» и решил, что второе подходило больше. Фасад цвета топлёного молока украшали сдержанные, но вполне симпатичные вывески, пояснявшие туристам, что селят справа, а кормят-поят слева. Мне надо было в обе стороны сразу, хоть порвись. Но начать решил с вселения.

— Вы заселяться? — раздалось с правого крыльца. Из зеркальных дверей показалась кудрявая светловолосая голова парня лет двадцати. Я кивнул в ответ, продолжая стоять возле капота, куда вылез размять спину и ноги, стоило только Рафику остановиться.

— Заезжайте на двор, там стоянка для гостей. И зайти оттуда же можно, чтоб кругами-то не ходить, — он рукой обозначил направление. Там и вправду обнаружился въезд с поднятым шлагбаумом, который я успешно проглядел.

Благодарно кивнув парню и показав большой палец, я развернулся на неширокой дороге без намёков на разметку и зарулил туда, куда следовало. Рафик, кажется, едва хвостом не завилял и руку мне не лизнул, обрадовавшись возможности передохнуть, и тому, что в ближайшее время не грозит новая скачка через высокие рельсы и глубокие ямы.

В холле я перестал играть в глухонемого, разговорившись с портье, которого звали Степаном. Оказывается, популярное имя. По крайней мере, в этом городе. Он как-то невообразимо корректно и деликатно «подсветил» все основные опции, которые, по его мнению, интересовали одиноких мужиков-туристов: и основные храмы поблизости, и дома-музеи, и просто музеи. Рекомендовал посетить набережную и осмотреть памятники великим путешественникам Хабарову и Дежнёву. Вручил буклетик, где на сложенном в два сгиба альбомном листе поместилась и схематичная карта, и коротенькие описания, и крошечные фотографии. И выложил веером, как заправский крупье, несколько визитных карточек, коротко сопроводив каждую краткими, ёмкими и нужными пояснениями.

— Это такси местное, шустрые ребята. Это, это и вот это — кафе неподалёку. Вот здесь мясо хорошо жарят, а здесь — лучший в городе бар. Это — баня, ну и в целом… — на последнем слове Стёпа сделал неопределённый округлый жест рукой, чуть сводя пальцы, будто проверял на прочность невидимый воздушный шарик. Приличного размера. И покраснел. Чем полностью расположил к себе. Портье, что умеет краснеть — это не то, что редкость по нынешним временам, а самое настоящее чудо.

Я поблагодарил его, сразу отложив карточку с «ну и в целом». Я — не Раж, меня мой ангел в подземном замке ждёт, и вообще, «святой отец, мы здесь не за этим». Жёлтый прямоугольник «с шашечками» тоже вернул. А вот буклет и визитки кафе забрал, положив вместо них тысячу рублей. Не знаю, много это или мало, до сих пор никогда не было случая отблагодарить портье отеля. Но, судя по просветлевшему лицу и загоревшимся голубым глазам, Степан не был в претензии.

По начинавшему чуть вечереть городу гулялось легко и свободно. Осмотрел и храмы-соборы, издалека, правда, но видно было отлично — торжественно и величественно выглядели. Увидел-таки, сподобился, резиденцию Деда Мороза в старинном, но симпатичном особнячке с башенкой, почему-то напомнившим Дом Зингера в Санкт-Петербурге, хотя общего, признаться, было мало. Разве что расположение на перекрёстке, не углу. Дошёл и до непременной площади Ленина. На этот раз Ильич стоял ко мне передом, к речке задом, теребя правой рукой лацкан плаща и имея вид решительный и вполне боевой. Будто игнорируя высокую белую колокольню позади него. Ноги вели меня дальше по незнакомым улицам. По правую руку за домами поблёскивала река Сухона, отражая уже начавшие розоветь солнечные лучи. Улица, по которой я шёл, называлась Советским проспектом. Параллельно ему, если верить буклету, шла Красная улица. Старое, сильное слово. Очень старое. Наверное, обратно можно будет по ней вернуться.