– Похоже, туристы уже проснулись, – говорит Павел.

– Конечно, – киваю я. – Попробуй-ка, поспи, когда вокруг стреляют.

Выстрелы теперь доносятся с разных концов озера. Над нашими головами то и дело пролетают утки – парами и поодиночке. Они отрывисто и возмущенно крякают.

Туристы стоят лагерем у самой воды, на покатой травянистой поляне. Место живописное, но неудобное – в дождь вода с дороги обязательно зальет поляну и палатки. Хорошо, что сегодня ночью было ясно.

Девушки рядком сидят на длинном бревне, которое прибило к берегу водой. Конец бревна погрызен – дерево свалили бобры, оно упало в воду и долго плавало, пока кто-то не вытащил его и не приспособил для сидения.

В стороне лежит на траве наполовину сдутая резиновая лодка.

Белобрысый Дима раздувает огонь, подкладывая в него мелкие щепочки. Я вижу, что костер они развели на старом кострище и по всем правилам окопали его, чтобы огонь случайно не добрался до палаток.

Молодцы ребята.

Глеба нигде не видно.

Заметив нас, туристы встревоженно оглядываются. Еще бы – к ним идут пятеро мужчин с ружьями, один в милицейской форме.

Но вот они узнают меня и успокаиваются. А Вера смотрит на Павла, и по ее лицу пробегает быстрая улыбка.

– Доброе утро, ребята, – говорю я. – Мы ненадолго. Заглянули узнать, все ли у вас в порядке.

Дима кивает в ответ.

– Нас разбудили выстрелы. Эта пальба, она долго будет продолжаться?

– Еще часа два-три, – отвечаю я. – Потом перерыв на обед, и вечерняя охота.

– Вы были правы, Андрей, – неожиданно говорит Вера. – Лучше бы мы пошли на каньон.

Кажется, с ребятами все в порядке, не считая испорченного настроения.

Я бросаю взгляд на палатки, и сердце тревожно екает.

На скате крайней из них чернеет аккуратная круглая дырочка.

– Ребята, а где Глеб? – спрашиваю я.

Туристы, словно по команде отводят взгляд.

– Спит он, – с отвращением говорит Вера. – Напился вчера, и спит. Мерзавец!

Лена краснеет, но молчит.

– Он вас обидел? – нахмурившись, спрашивает Павел.

– Нет, – нехотя отвечает Вера. – Но вел себя отвратительно. Вот, видите!

Она кивает в сторону.

Там, возле старой березы, в высокой траве лежит сломанная гитара. Нижняя дека разбита в щепки, порванные струны торчат во все стороны, завиваясь кольцами.

– Расскажите, что случилось, – настаивает Павел.

– Мы пришли с базы сюда и стали устраивать лагерь, – говорит Вера. – А Глеб взял фотоаппарат и куда-то ушел. Вернулся поздно, выпивший и принес водку. Хвастался, что теперь он вам покажет.

Она виновато смотрит на меня.

– Стал предлагать всем выпить, но мы отказались. Тогда он надул лодку и поехал рыбачить.

Дима бросает короткий взгляд на Веру, как будто хочет ее предостеречь.

– В общем, он уплыл, а мы просто сидели и пели песни. Потом Глеб вернулся. Сказал, что мы распугали ему всю рыбу своими песнями. Выпил еще и… стал приставать.

Вера опускает голову.

– К тебе? – спрашивает Павел.

Вера кивает, не глядя на него.

– И к Лене, – тихо добавляет она. – Хорошо, что Дима за нас заступился.

– Сволочь! – коротко говорит Павел.

– Глеб разозлился, разбил гитару и ушел спать. Мы еще немного посидели и разошлись. А потом началась стрельба. Так и не поспали.

Я смотрю на Болотникова. Он растерянно озирается по сторонам, как будто не может понять – куда попал. На его небритых щеках я вижу мелкие капли пота. Под бегающими глазами набрякли синеватые мешки.

– Стыдно тебе, Иван Николаевич? – спрашиваю я.

Болотников отворачивается, а двое других охотников смотрят себе под ноги, как будто увидели там что-то очень интересное.

– В какой палатке спит Глеб? – спрашиваю я.

Вера кивает на крайнюю палатку – ту самую, в скате которой чернеет дырочка.

Я подхожу к палатке.

– Да не надо его будить… – начинает Дима и замолкает.

Я уже отстегнул деревянные пуговицы и откинул полог. Глеб лежит на боку, подложив ладонь под щеку. Темная челка упала ему на лицо. Когда в палатку проникает свет, парень что-то бурчит, не открывая глаз.

Рядом с ним валяется почти пустая бутылка – водки в ней осталось на донышке.