Шрифт:
Маша качнулась на своей шаткой опоре, с трудом продвинула ногу вперед: не удастся ли как-нибудь дойти до берега, пусть и по горло в воде?
Дыхание перехватило — ох, как холодно, как холодно! С силой повела вокруг руками, пытаясь согреться.
Наверное, придется принять помощь Бахтияра, как ни противно. Самой не выбраться, ясно, а Сиверга ждет!
Однако, вытащив девочку, Бахтияр больше не опускал в воду ружье.
Маша взглянула недоумевающе: да что такое?
Стоит, уткнув дуло в землю, опершись о приклад, смотрит — глаза горят, — как она мерно качается, покорная тяжелой воде, будто болотное растение: взад-вперед, влево-вправо.
— Я тебя уже спас однажды, помнишь? — Голос Бахтияра изменился до неузнаваемости. — Помнишь?
Маша чуть опустила подбородок к воде, но и от этого легкого движения едва не утратила равновесия и не канула плашмя в воду. Какое тяжелое, каменно-тяжелое тело! А Бахтияр — что задумал?
— Помнишь! — повторил он. — Да. И я помню.
Спас тебя — но что получил взамен? Ты бежишь меня, отвергаешь, я для тебя отвратительнее последней твари!
И вот теперь помаячил перед тобой только образ, только призрак — и ты ринулась за ним. А он обманул тебя, другую взял взамен. — Бахтияр задыхался, пропускал слова. — Зачем мне тебя спасать, скажи? Ты лицо утрешь, юбку отряхнешь — и побежишь к этой джайган [63] !
63
Ведьма (татарск.).
А я снова останусь забыт. Я для тебя — прах под ногами! Был ведь я свободный джигит — а влачился за тобой по всем бедам, чая отрады. Ты меня отринула, отвергла. Ты через меня перешагнешь и через мертвого.
Не хочу тебя делить ни с кем: ни с живым, ни с призраком. Лучше уж ты на моих глазах в болоте утонешь, чем снова будешь у меня сердце вырывать!
Маша глядела на него, расширив глаза. Только взгляд еще повиновался ей, и то изумление, которое выразилось в этих чистых, прекрасных глазах, заставило Бахтияра хрипло закаркать, что означало смех. Но невесел был тот смех, нерадостен.
— Один шайтан знает, как эта ведьма Сиверга тебе смогла живого покойника показать, но я его тоже узнал! Ты к нему живому рвалась — теперь к мертвому.
Но не будет того! К мертвому уйдет — мертвое. Вот слушай: или слово дашь, что за меня замуж пойдешь нынче же, и тогда я тебя из воды вытащу, или.., или я буду стоять на берегу, смотреть буду, как тебя болото возьмет.
«Всякая страсть имеет своего беса, который через человека питает себя!» — нравоучительно сказал кто-то в Машиной голове тяжелым поповским гласом. Да, правильно! Она глядела на Бахтияра, а видела на его месте лишь бледное подобие прежнего упругого, звенящего, как лезвие сабли, черкеса: все вытянул, все высосал из него демон страсти. И она сама, Мария, в сем повинна, она и есть для Бахтияра тот самый злой демон! Так неужто она осудит его за то, что он спасения жаждет — пусть и такой ценой? И ей благо сделает: она уйдет из жизни, не содеяв греха, встретится с милым.
Ведь душа Федора мечется на том свете, неприкаянная, тоскует по Машиной душе: оттого и удалось Сиверге так легко вызвать призрака, что не ушел Федор в дальние дали и вышние выси небесные, мечется близко к земле, высматривая свою ненаглядную. И так легко, так прекрасно сделалось на душе! Он ждет ее, и они скоро будут вместе.
Она улыбнулась — и лицо Бахтияра почернело при виде этой улыбки.
— Не веришь? — зарычал он. — Думаешь, я не выдержу зрелища твоей смерти? О нет! Выдержу! Да сколько раз я и сам желал тебе по капле кровь выпустить, чтобы отмщение своим страданиям и облегчение обрести! Я теперь счастлив. Знай это — счастлив!
Маша его почти не слышала. Ей хотелось как можно скорее соступить с кочки, однако она удерживала себя изо всех сил: все должно свершиться само собой, без ее участия. Но неужто Бахтияр столь глуп и надеется остаться безнаказанным? Девочка, посланница Сиверги, здесь, она расскажет всем.., да что же она делает?
Клонит к воде тоненькую березку — пытается вызволить свою спасительницу? Напрасно! Зачем?!
Маша тотчас сообразила, что нельзя смотреть на девочку, но было поздно. Бахтияр повернулся в направлении ее взгляда — и жилы гнева вздулись на его лбу.
Прорычав что-то злобное, он в два прыжка достиг березки, оторвал от нее бьющуюся, визжащую девочку и, нагнувшись над предательской зеленью чарусы, окунул туда по пояс.
Девочка замерла — будто враз окаменела. Завела глаза, голова запрокинулась, как у неживой. Верно, второй раз испытать такой ужас было для нее нестерпимо. Нет, пока жива — дрожат короткие черные реснички, губы трепещут.
— Не надо! — хрипло, чуть слышно выдавила Маша, с болью глядя, как плоское забавное личико покрывается зловещей, впрозелень бледностью. — Смилуйся!
— Тварь! — Бахтияр опустил девочку еще глубже — из ее горлышка исторгся мучительный стон, — и вдруг замер, с выражением жестокой радости уставясь на Машу:
— А может быть, теперь сторгуемся?..
Сердце ее замерло. Ах, почему она медлила, почему не канула в болото раньше — ведь, сделай она это сейчас, Бахтияр утопит и девочку, чтоб не осталось свидетельницы его злодеяния. Теперь придется выслушать его. О господи, что же ты не придешь на помощь?!
— Нет, не бойся — в жены тебя не возьму, коли не хочешь, — вкрадчиво произнес Бахтияр и тотчас с наслаждением погасил искру надежды, вспыхнувшую во взгляде жертвы: