Смех, визги, крики о помощи смешались в безумной сансаре смерти, в танце, который невозможно остановить.

Серёжа, забившись в угол, ждал своей участи. Несколько раз он терял сознание, желудок выворачивало наизнанку от вида кишок и кровавых стен. Наконец бензопила замолкла, как и последние крики несчастных. Из-за угла вышла айти-директор, похожая на валькирию-берсерка или на безумного персонажа из любимых компьютерных игр. Она была одновременно прекрасна и отвратительна в своём гневе.

Симонов понял, что это конец.

7

— Это моя тайна. Я купила его на птичьем рынке, — сказала она, хватая подчинённого за шиворот. — Я его сама вырастила. Он стал моим другом. Не просто другом, единственным настоящим другом, ведь он такой же особенный, как и я… Я верю, нет, я уверена, что он не один такой. И что я не одна такая, приручившая и выкормившая его сородичей. Он оживший символ! Благодаря таким существам, как он, благодаря регулярным жертвоприношениям, всё работает исправно. Мы давно единое целое, он даже способен на время дарить мне свою красоту и ярость… И все эти людишки покусились на него!

— Он?! Кто он?! Куда вы меня волочите?!

— Ты же хотел увидеть серверную? Теперь, когда можно, я проведу тебя туда.

Перешагивая через трупы сотрудников, они спустились в подвал. Зажглась тусклая лампочка Ильича под низким потолком, и Варвара загремела ключами, открывая металлическую дверь. Она отпустила загривок Сергея из рук, но природный страх запретил даже думать о побеге. Из небольшого тамбура пахнуло холодом кондиционеров, а на полу виднелась засохшая лужа крови.

— Проклятые юзеры… Человечество должно уйти, — продолжала вещать она. — Должны остаться только одни мы, новая раса — сисадмины и ОНИ. И ещё компьютеры. Нас трое, и все уже давно в симбиозе, пусть даже не в явном. У тебя есть выбор, Серёжа. Стать одним из нас, быть с нами и сражаться до победного конца, или стать очередной жертвой во благо будущего, во благо работоспособности сети.

— Они?! Кто они? Эти третьи, кроме нас и компов? — взвизгнул Серёжа.

— Они живут в каждом из нас… Открой дверь. И выбирай.

Варвара Адольфовна снова преобразилась, как в то субботнее утро. В её руках откуда-то появились хоккейная маска и бубен, айти-директор готовилась начать священный танец, что умеют танцевать только шаманы и сисадмины. Сергей толкнул вторую дверь, деревянную и не запирающуюся. Свет ярких ламп дневного света на потолке ослепил Симонова. Проморгавшись и привыкнув к смене яркости, он увидел просторное помещение и замер на пороге. Взгляд остановился на двухметровой чёрно-белой фигуре, словно сошедшей с эмблемы линуксоидов. Сознание плыло, и сначала подумалось, что это огромная плюшевая игрушка, но потом Сергей всё понял.

Есть две крайности, добро и зло. Нет, даже не так — злое добро и доброе зло.

А гигантский пингвин-мутант, сидящий в гнезде из костей и обрывков одежды мёртвых пользователей, живой и с любопытством глядит на инженера.

Глядит как на возможного друга, соратника. Администратора. Так преданные псы глядят на хозяев. И, чувствуя неуверенность, одновременно, как на добычу. Еду, рискнувшую войти в Святая Святых, очередную никчёмную жертву во благо работы серверов.

Придёт время, и пернатые жители серверных выйдут на улицы городов, и съедят всех пользователей, и наступит сисадминский рай. А сейчас надо выбирать. От выбора зависит всё. Сергей замер на пороге. Жизнь разделилась на «до» и «после». Мир раскололся надвое, и порог серверной — граница двух миров. Будущее разделились на два варианта. Секунды тянулись вечностью.

Пингвин слез с гнезда, сделал пару неуклюжих шагов вперёд, раскрыв зубастый жёлтый клюв, и Симонов вышел из оцепенения. Он обернулся и сказал, безмятежно улыбаясь:

— Чёрт возьми, я сделал выбор, Варечка.

Айфон и ололо

Крохотная избушка на склоне Холат-Сяхл, Горы Мертвецов, обдуваемая семи ветрами, распахнула двери перед Иваном только спустя семь минут ожидания, когда собака на цепи уже почти осипла от лая.

Но путник был воодушевлен: наконец-то он на месте. Пеший путь закончен, его ждет ночлег и припасенный пакетик высокогорного колумбийского кофе. Купленный в лавке в екатеринбургском «Гринвиче» и заботливо помолотый татуированным продавцом-баристой.

Лицо согбенного старца показалось скорее татаро-башкирским, чем северным, угорским. Впрочем, в его возрасте определить национальные признаки по чертам лица становится всё сложнее даже для опытного этнографа и ураловеда, каким был молодой путешественник.

Вернее, конечно, Иван был таковым по велению души и по увлечениям, а специальность была самая привычная для его возраста, образования и внешнего вида: фронтенд-разработчик.

Сколько лет старику? Восемьдесят? Девяносто? Если его ученику, Леонтию, скончавшемуся на руках двоюродного племянника, было шестьдесят пять, то никак не меньше восьмидесяти, подумал Иван.

— Принёс? — с порога спросил старец.

— Да!

Иван, слегка замешкавшись, скинул объёмный брендированный рюкзак, продолжая придерживать одной рукой айфон.