Безответная любовь, скорее всего, не фактор.

Я смотрю, как желтый змей танцует над детскими головами, выписывая веселые зигзаги.

Скажем, память о Марке как-то связана с долгим заточением Софии в Сент-Огастине? Двадцать лет назад Марк мог написать докторам письмо, что она ненормальная (как это сделал я). Наши письма позволили психиатрам подтвердить диагноз и отправить Софию на Внешние Гебриды. Но ведь тщательно спланированная «месть» растянулась у этой женщины на два долгих терпеливых года. Должно быть что-то еще. Что-то радикальное.

Я вздыхаю. Звук получается таким громким, что пугает голубя на жердочке. Я хмуро смотрю на несущиеся над головой облака.

Нужно включить креативность. Не я ли, между прочим, недавно смеялся над Хэмишем, что он не способен помыслить на шаг в сторону.

На краю облака – вспышка света.

Желтый воздушный змей ныряет вниз, словно гриф, заметивший падаль.

О господи, нет.

Это может быть память о том, как на нее упало бремя – воспринятое как проклятие – самой памяти. Разве не утверждал этот сумасшедший психиатр, что конвертировал женщину-моно в человека с памятью гораздо более глубокой, чем у любого дуо? Жесткая комбинация физической и эмоциональной травмы, как он заявлял, сделала свое дело. Двадцать лет назад Марк мог совершить по отношению к Софии что-то столь же радикальное. В ночь Тринити-бала, например. И этот его поступок заставил ее вспомнить все, о чем она вспоминать не хотела. Когда я разговаривал с ней в первый раз, она была очень сильно возбуждена, это точно.

София, видимо, считает Марка виновным в том, что ее пришибло этой избыточной памятью.

Бинго.

Кажется, нашел.

Но точно ли Марк два дня тому назад нанес удар этой отчаянной и расчетливой женщине? И как она умерла?

Я иду обратно к шахматной доске. Пару минут изучаю фигуры, потом двигаю белого короля назад, уклоняясь от буйного черного ферзя.

Мне нужен протокол вскрытия до конца сегодняшнего дня. Но Мардж с помощниками могут провозиться долго. Сегодня, между прочим, суббота. Насколько я знаю Мардж и компанию, они вполне могли свернуть дела и отправиться пить пиво в «Летучего поросенка». И я могу их понять. Люди, которые весь субботний день прокопались во внутренностях раскисшего трупа, заслужили немного выпивки. Или много выпивки. Но завтра воскресенье, и протокола не будет до понедельника.

Мне этот чертов протокол нужен сегодня.

15 апреля 2015 г.

Утром в «Таймс» очаровательная штучка – закон о моно и дуо. Столь дорогой Маркову сердцу проект, краеугольный камень его политической кампании. Кусок дерьма, призванный объединить разъединенную страну. Наивная попытка увеличить число дуо и тем вернуть Британии давно утраченную славу. Поразительно, на что в наше время способны власти. Еле-еле завуалированная попытка социальной инженерии. Эта страна напоминает мне долбаный Третий рейх.

Закон скоро уйдет на подпись к королеве. И вступит в силу в феврале следующего года.

Красота.

Если бы они только знали. Моно-дуо-брак – прямая дорога к депрессии. О да. У меня более чем достаточно свидетельств подпитанной таблетками женской истерии. Но хорошо бы доказать, что совершено убийство.

Попробуй найди этих чертовых воров-разбойников, когда они позарез тебе нужны. Эти люди умеют растворяться в воздухе.

Нужно постараться.

Сильно.

16 апреля 2015 г.

Температура накаляется – всеобщие выборы назначены на четверг, 25 июня. Марк будет крутиться как ненормальный. В ближайшие недели основное внимание прессы будет на нем, я считаю.

Буду держать наготове глаза и уши. Чтобы в нужный момент сорвать с него маску перед целым миром.

Когда любовь обернется ненавистью, расплавится преисподняя.

Точка плавления высока.

И он это заслужил. Я бы не врезалась в чертов фонарный столб на Джизас-Грин, если бы он не разозлил меня с самого начала. Когда я, блин, и так была вне себя. Мог бы проявить каплю сочувствия, каплю понимания. Вместо этого он взбесил меня в сто раз сильнее.

Поразительно, что может сделать с беззащитным мозгом столкновение с крепким, неподатливым железом. Снять шоры. Обрушить баррикады – с грохотом.

Когда у тебя в руках куча времени – например, в Сент-Огастине, – трудно думать о чем-то другом, кроме как о людях, толкнувших тебя в этот ад. О мелких, но значимых поступках, ими совершенных, и о том, как они сложились вместе.

У меня есть все необходимые инструменты, чтобы соорудить ему политический эшафот. Острое зубило полной памяти. Бритвенное лезвие твердой уверенности.

Время подходит. Я это вижу. Чувствую. В том числе и носом.

Падение этого человека неизбежно.

Еще чуть-чуть, София.

Еще чуть-чуть.

2 мая 2015 г.

У мистера Баррела ловкие руки. И шустрые ноги. Достаточно ловкие и шустрые, чтобы нанести в прошлую субботу ночной визит в Ньюнем и не оставить там ни единого следа. Безмятежной ночью, когда один из постоянных обитателей дома 303 по Гранчестер-мидоуз мирно спал. Другой находился в это время в Лондоне с высунутым из трусов членом. И парой губ у себя между ног. И камерой размером с булавочную головку, фиксировавшей каждый его вздох и стон.