Я хочу подойти и сесть к нему на руки, чтобы не чувствовать этого. Чтобы ощущать его тепло и ничего кроме тепла.

— Слушаю тебя, — дышу ровно, но голос все равно подводит.

— Я знаю, что ты не хочешь детей, — вздыхает. — Но я не понимаю почему — травму потери ребенка мы проработали. Я был с тобой практически на каждом приеме у психолога. Мне тридцать четыре, Ксюш. Во мне столько любви, что, кажется, хватит на всех детей в мире. Я прошу тебя… — его голос ломается до хрипоты. — Я молю тебя… давай придумаем что-нибудь? Не хочешь сама вынашивать ребенка, может, подумаем о суррогатном материнстве? О ребенке из приюта, в конце концов. Родная… я очень… очень сильно хочу ребенка.

Сердце обливается кровью. Мне больно это слышать, но какими-то крупицами здравого смысла я понимаю, что Кирилл имеет право на свое желание.

— Настолько, что готов принять ребенка от другой женщины? — я стараюсь, честно стараюсь не зареветь в голос.

— Суррогатное материнство — это не «ребенок от чужой женщины». Это будет наш с тобой малыш. С нашими генами и кровью.

— Нет, — звучит резче, чем мне хотелось бы.

— Тогда давай попробуем зачать естественным путем? — давит на меня, не спрашивает.

— Это репродуктивное насилие! — перехожу на крик.

— Это безысходность, Ксюша.

И словно гаснет на глазах…

Я не могу смотреть на свое отражение. Мне мерзко, противно. Хотя я понимаю: все, что случилось, — не мой выбор.

Выхожу из ванной комнаты и вдеваю в уши гвоздики с брюликами.

Взгляд цепляется за вазу с розами на столе. Букет настолько вычурный и удушающий, что вызывает приступ тошноты. Подхожу к окну и настежь распахиваю его. Нужно избавиться от этого запаха как можно скорее, потому что он совершенно невыносим.

Сегодня прием в доме родителей, и я рисую на своем лице маску. Она мне понадобится, чтобы пережить сегодняшний день. Надеваю широкие брюки, топ, а сверху пиджак. Я не готова идти в платье, мне нужна защита, доспехи. Поэтому чем больше на мне надето вещей, тем лучше.

Можно, конечно, было бы попросить Кирилла сходить со мной, но кто я ему теперь?.. Я не имею никакого права на просьбу такого рода, да и вообще, мне надо как-то начинать жить самостоятельно.

И для начала пора съехать из чужого дома, куда я нагрянула в порыве собственной драмы в совершенно неадекватном состоянии.

Женька… пользоваться его гостеприимством отчего-то больше не хочется.

Ровно в девять вечера приезжает Артем, и я впускаю его. На брате потрясающий черный смокинг и белоснежная рубашка. Он скептически окидывает взглядом квартиру босса и немного кривится.

— Перестань, — качаю головой.

Квартира достаточно просто обставлена, но вполне уютная. Конечно, я привыкла жить в других условиях, но на все эти дизайнерские красоты мне давно плевать.

— Это хата твоего босса? — спрашивает брат как бы между прочим.

— Да.

— Когда съезжать собираешься? — интересуется он, и я поджимаю губы. — О, да брось! Ты же не собиралась жить тут вечно! В конце концов, у тебя достаточно бабла, чтобы купить собственную квартиру. Тем более Кирилл отпишет после развода что-то…

— Мне ничего не надо от него. Эти деньги он заработал сам. Каторжным трудом, бессонными ночами и подорванным здоровьем.

— Так может…

— Нет! — выставляю вперед руку. — Эту тему мы больше не обсуждаем. Но, если тебе интересно, я планирую съехать отсюда как можно скорее.

Беру сумочку, подхватываю брата под руку. Выходим.

К дому отца приезжаем позже, чем планировалось. Светлана, жена отца, как хозяйка встречает нас с широкой улыбкой и распахнутыми объятиями. Она сияет, словно натертый унитаз, так и хочется ее окунуть в какое-нибудь дерь…

— Мои дети дорогие! — обнимает по очереди нас с Артемом, делает вид, что целует, но по факту нет даже попытки соприкосновения.

Слава богу!

— Артем, ты стал еще больше? Сколько стероидов пьешь? Скоро нам с отцом придется купить новый дом, потому что в этот ты просто не помещаешься, — хохочет наигранно.

— Да? А я думал, в этот дом не помещается твое непомерное эго, а не мои плечи, — хмыкает.

— Ох, — отмахивается она, — какой ты шутник! Ксюшенька, а это что у тебя такое за мешки под глазами?! Плохо питаешься? И неважно спишь, да? Это, наверное, потому, что тебя бросил муж и ушел к секретарше?

— О, нет, мама, — выделяю это слово, — это все игра света. Такая же, как и у твоей дочери. Смотри, у нее какая-то белая дорожка под носом. Вряд ли это потому что она плохо питается чем-то?