— У меня есть тётя, её зовут Сперанца. Она заботится о моём овоще-отце Сперанца, — он ненадолго замолчал, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него, наблюдая за тем, как он слегка ухмыляется, глядя на сигару в своей руке, — женщина-кошка. Она никогда не была замужем, и безумно любила кошек. Она могла быть одновременно с несколькими мужчинами. Тех мужчин, которых она любила больше всего, она делила со своими кошками.

— Что это значит? — спросила я, нахмурив брови.

— Она убивала этих мужчин, после чего, позволяла своим кошкам полакомиться ими, чтобы они могли почувствовать вкус человека, который принёс ей такое счастье и любовь. Она верит, что, заставив своих кошек съесть мужчин, которых она любила и которые любили её в ответ, кошки каким-то образом полюбят её ещё больше.

Сальваторе откинулся на спинку сиденья и широко раскинул ноги, одной рукой поглаживая моё бедро.

— О, Боже.

— Да. Если она предложит тебе что-нибудь поесть, было бы разумно отказаться, — он усмехнулся, — мы больше не позволяем ей принимать гостей в канун Рождества.

†††

Все встали после последних слов судьи. Как только он вышел из зала, Массимилиано обернулся, и их с Сальваторе взгляды тут же встретились, после чего оба мужчины широко улыбнулись друг другу, как будто они встретились после очередного рабочего дня.

— Хочешь воды? — господи, пожалуйста, пусть это будет не Сперанца. Обернувшись, я увидела, молодую женщину, может быть, на несколько лет старше меня, предлагающую мне воду, и я улыбнулась ей в ответ.

— Да, пожалуйста, — попросила я, когда она кивнула мне. Как и я, она была в очках, но держала в руке платок. На ней было длинное чёрное платье, облегающее её идеальную фигуру. Высокая, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост, и тёмно-красными губами.

— Да, — она сжала руки перед собой, глядя то на меня, то на Массимилиано, — мне было тяжело это слышать. Но я знаю, что Бог ответит на наши молитвы и освободит Массимилиано. Он хороший человек.

Её итальянский акцент пробивался сквозь английский, и понять, что она говорит, было непросто.

— Я верю в систему правосудия, всё наладится, — поддержав беседу, сказала я, когда Сперанца, наконец, повернулась к нам, оторвавшись от адвоката, и мы завязали разговор женским коллективом. Меня поразило то, что мой голос не дрогнул, и то, как мне удавалось стоять на ногах, рядом с такими людьми.

— Массимилиано такой сильный и смелый, — произнесла Сперанца, и её голос, звучал так, как будто она была убита горем, но при этом гордилась своим племянником.

†††

— Ещё есть моя кузина, Донателла. Она единственная оставшаяся девушка в нашей семье, остальные её сёстры были убиты французской мафией, когда они однажды ворвались в их дом и убили всех в отместку за то, что мы убили их дона и его семью, — водя пальцами по моему бедру, Сальваторе продолжил, — она станет для тебя отличной подругой, она всегда будет верна нашей семье. Она учится на хирурга и часто «играет» с некоторыми из наших предателей, отрабатывая навыки разреза и прочих тонкостей хирургических вмешательств.

†††

— Вижу, ты познакомилась с моей невестой, Нирваной, — сказал Сальваторе, встав рядом со мной, обняв меня за талию и прижимая к себе.

— Хотелось бы, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах, — сказала Донателла, а затем улыбнулась молодому мужчине, который с мрачным выражением лица направился к нам.

Мужчина кивнул Сальваторе, затем всем нам, после чего его взгляд на несколько секунд задержался на мне, и он присоединился к разговору. На нём был костюм от Армани, на вид он был примерно моего возраста, и у него были самые длинные волосы из всех мужчин Эспозито. Его волосы были распущены, и он хромал.

— Погода такая же мрачная, как и моё настроение, — проговорил он, его акцент был более американским, чем у остальных членов семьи.

†††

— Это всё?

— Сын Сперанцы, Валентино, он один из четырёх капо, которые у нас есть. Он часто помогает мне, и хорошо разбирается в цифрах. Он, словно, ходячий калькулятор, и в его голове одни цифры. Он больше американец, чем итальянец, поэтому я заставил его остаться в Италии, чтобы он не забывал о своём итальянском происхождении.

†††

— Мне пора домой, но я рад, что мы снова увидимся. Ужин в воскресенье? — спросил он, глядя на мать, которая облегчённо рассмеялась.

— О, сын мой, ты знаешь, как все ненавидят мою стряпню. Однажды я сожгла лазанью и сразу стала плохой хозяйкой. Мы поедем к Сальваторе, — она повернулась к нам и улыбнулась, — не так ли? У нас есть повод отпраздновать, ведь Сальваторе привёз нам ещё одного члена семьи - красивую молодую женщину.

Я улыбнулась ей в ответ.