Однако, Санька сразу предупредил князя, что дальше Кронштадта он и «шагу не ступит» ибо не хочет «куковать» во льдах до мая. Санька не стал сообщать князю, что его корабль имел возможность «ледового хода» при толщине льдов до восьмидесяти сантиметров. Зачем кому-то знать характеристики его боевого корабля? Что знают двое — знает и свинья.

Князь сначала даже обиделся тому, что Санька не горит желанием встретиться аж с целым императором Российской Империи, но Саньке, действительно, было фиолетово на чужие регалии. Он уже, честно говоря, был не рад, что выбрал это время и то место, а так же то, что был вынужден ввязаться в политику. Сидел бы сейчас на бережку того же Сучана, но в веке десятом, и не думал бы ни о какой России с её самодержцами и британо-французами.

Как не опасался Санька всевозможных инсинуаций со стороны вспыльчивого самодержца, но таких не последовало. Царь и император всея Руси скромно поднялся по трапу и принял как должное выстроенных в его честь офицеров, одетых в парадные шинели, опоясанные жёлтыми офицерскими ремнями с кортиками.

Царь был в шубе, уже морозило до минус двадцати, в шубах были и сопровождавшие его сыновья. Кроме трёх высших особ царствующего дома Санька никого на корабль не приглашал и был доволен тем, что его условий придерживались.

— Стол накрыли у него в каюте и стол не ради чревоугодия, а ради разговора. Из напитков присутствовали: коньяк, водка, виски, кофе и чай, из снеди: несколько видов сыров, колбасные нарезки, оливки, шоколад, сушки-бублики, разных видов роллы с имбирём и соевым соусом. Лежали палочки для еды расписанные иероглифами. На них сразу было обращено внимание и царь спросил.

— Вы, Александр Викторович, действительно выгнали голландцев из Нагасаки?

— Действительно выгнал, Николай Павлович. И не просто выгнал, а уничтожил их торговую факторию вместе с её обитателями.

— Вы такой жестокий? — усмехнулся государь. — Вам их не жалко? Они же простые торговцы.

— Эти простые торговцы вывели под ноль коренное население островов Пряностей. Слышали про такие?

— Про острова Пряностей? Слышал. Это на востоке от Индии.

— Совершенно верно. А как англичане поступают с индусами и китайцами? А французы? Сейчас они собираются угрожать Японии. Им всем нужны Японские порты.

Николай Павлович переглянулся с сыновьями и кашлянул в кулак.

— Мы, собственно, тоже интересуемся портами на Японских островах, особенно тех, что не замерзают. Сейчас там должны развиваться основные события.

— Они и будут развиваться, но без вас, Николай Павлович. Без Российской империи. Пока. Дет эдак двадцать-тридцать-сорок…

— По чему так? — спросил император. — И кто так решил?

— Решил так я. Почему? Потому, что знаю, чем это могло для вашей империи закончится.

— И чем же? — лицо царя посерело, хотя ни губы, ни брови не дрогнули.

— Выдержанный дядька, — подумал Санька.

— Позорным поражением в русско-японской войне и революцией, приведшей к краху самодержавия и расстрелу царской семьи. А до этого к поражению в Крымской войне, приведшему к вашему самоубийству, и убийству вашего сына Александра, ставшего царем-освободителем крестьян от крепостничества.

— Вы безжалостны, — сказал, покачав головой государь.

— А почему я должен кого-то жалеть? Тем более вас? Вы, своей нерешительностью, смешанным с либерализмом, довели страну до «цугундера». Это ведь вы сказали на заседании Государственного совета: «Нет сомнения, что крепостное право, в нынешнем его положении у нас, есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к оному теперь было бы бы злом, конечно, ещё более гибельным… Покойный император Александр в начале своего царствования имел намерение дать крепостным людям свободу, но потом сам отклонился от своей мысли, как совершенно ещё преждевременной и невозможной в исполнении. Я также никогда на это не решусь, считая, что время, когда можно будет приступить к такой мере, вообще очень ещё далеко… Но нельзя скрывать от себя, что теперь мысли уже не те, какие бывали прежде, и всякому благоразумному наблюдателю ясно, что нынешнее положение не может продолжаться навсегда».

Император побледнел ещё больше.

— Ну, Александр Викторович! Вы сейчас доведёте папа до удара.

— Ничего, я ему не дам умереть, — с какой-то почти зловещей улыбкой произнёс Санька. — Я мертвецов из могил поднимал, а тут… делов-то.

Санька хмыкнул.

— Да, кстати. У вас, Николай Павлович, отбиты лёгкие, поражена селезёнка и язва желудка. Вы в тридцать шестом году попадали в происшествие на дороге и отбили себе внутренности. Но теперь вы здоровы и свалить своё самоубийство на воспаление лёгких вам не удастся. Не позволю. Пахать на благо государства будете всем семейством, как рабы на галерах. Это я вам обещаю.

— Вы кто? — прохрипел государь, глубоко вдохнул и с силой выдохнул, чувствуя, как его лёгкие заработали как кузнечные меха. Постоянно ноющая боль в левом подреберье прошла, как и постоянно преследовавшая до этого момента изжога и тошнота

— Я ваш спаситель, — спокойно сказал Санька. — Но не Христос, не надейтесь. Это с ним вы сразу в царствие небесное отправитесь. А со мной это царствие надо будет заработать.

— Причём, я ведь, извиняюсь, как дал, так могу и забрать то, что дал. И здоровье в том числе, — сказал Санька и снова улыбнулся. — И от моих подарков отказаться не получится.