– Так, ну мне нужно приниматься за работу, а вы тут… – София Николаевна кивает нам всем и задерживает свой взгляд на мне, очевидно намекая на мое поведение. – Справитесь, да?

– Конечно – конечно, – представитель органов опеки проходит в палату и садится на стул.

Один только мужчина стоит все еще в дверях и смотрит на ребенка.

Мне кажется, он на грани инфаркта или чего-то такого. Потому что его лицо буквально бледнее с каждой секундой.

– И вы проходите, – указываю ему на второй стул. – Сейчас я ее успокою, но, пожалуйста, не пытайтесь взять ее на руки, она слегка пуглива.

– Я… – он отрывает свои глаза от малышки и смотрит растерянно в мои глаза. – Я бы не стал… нет, что вы.

Мой гнев угасает с каждой секундой, потому что это не та реакция, которой я, признаться честно ждала.

– Ну что, Анют, поздороваемся со всеми?

Она прижимается ко мне сильнее, но оборачивается к посторонним в этой комнате. И когда ее отец видит все еще бледные синяки на ее теле, то его глаза едва ли помещаются в глазницах.

– Это… что синяки?

– Это то, что от них осталось. Поверьте, зрелище, которое наблюдали врачи с первых дней, заставило плакать мужчин.

Любовь Евгеньевна опускает голову зажмурившись.

Мне хочется задать ей вопросы, почему все это произошло и куда смотрели органы, но в этом нет смысла. Никто не ответит них.

Аня берет игрушку и начинает грызть, поэтому я слегка разворачиваю ее к остальным в палате и усаживаю на свои колени.

– Что сказал суд? – вопрос я задаю Любе, но вижу, как пытается слово вставить сам мужчина, однако рада, что его перебивают.

– Пока что это визиты. Знакомство. Как только девочка станет воспринимать отца – отцом, она тут же поедет домой. К тому же Матвей Сергеевич должен подготовить условия проживания для младенца.

– Вы делаете итоговое заключение?

– И вы. Вам необходимо будет написать пару слов, ну, я думаю, вы с этой процедурой знакомы.

– Конечно, – киваю и снова смотрю на мужчину, который потерялся в ребенке и следит за каждым ее движением.

Проходит еще пять минут, прежде чем Любовь Евгеньевна не выдерживает и говорит, что ей нужно поговорить по работе с нашим главврачом.

– Оставлю вас на минуту, тем более все, кажется, идет нормально.

– Конечно.

Когда она уходит, мы молча сидим друг напротив друга.

На языке вертятся вопросы, но я не спешу их задавать. Я просто наблюдаю.

– Она маленькая, – звучат его слова. Первые за последние пятнадцать минут.

– Ей десять месяцев… уже.

Мужчина смотрит на меня удивленно.

– Она тут уже месяц?

– Даже чуть больше.

– Сейчас… она в порядке?

– А что, боитесь трудностей? Больной ребенок уже не будет так нужен? – мой тон недружелюбный, и я вскоре сожалею о нем.

Она смотрит сначала так, будто ему мои слова слышатся с запозданием, а после хмурится.

– Я этого не говорил. Но мне сказали, что случилось и… Я хочу быть уверен, что ее жизни ничто не угрожает.

– Здесь хорошие врачи. И благо мать… та женщина, не сделала ничего непоправимого. Единственное, что может потом осложниться, это ее психика. Аня пуглива, и это нормально, я не специалист, но это все общие слова от невролога и психиатра. Необходимо следить за этим.

– Ясно, – он кивает на каждое мое слово. – Я буду… буду отслеживать.

– Почему вы здесь? – сдаюсь и задаю-таки вопрос.

– Что? В каком смысле?

– Почему вы здесь? Вам предлагали отказаться от ребенка?

– Да. После того как был сделан тест ДНК.

– Вы не отказались почему?

– П-потому… – его зрачки начинают дрожать и бегать по палате, будто мячики. – Потому что она моя дочь.

– Дочь? Вы на нее так смотрели, будто впервые увидели.

– Так и есть. Я… даже не знал о ее существовании, пока ко мне в дверь не постучали.

Его ответ ломает все мои домыслы и выстроенные гипотезы о случившемся, но задать следующие вопросы у меня не выходит, потому что возвращается Любовь Евгеньевна.

– Ну как вы тут?

– Все хорошо.

– Кажется, она не плачет, – женщина улыбается, остановившись напротив меня и Ани.

– Ну, если бы сидела отдельно, то не этой тишины никто б не услышал.

– О, ясно. Думаю, для этого дня достаточно, Лилия Александровна?

– Вполне. Я бы посоветовала визиты не раз в неделю, этого мало для того, чтобы ребенок привык к отцу и воспринимал его как кого-то близкого.

– Тут мы полагаемся на вас, а Матвей Сергеевич имеет официальный документ от судьи, что имеет право отлучаться от работы.