В Блуа католическое большинство признало эдикт о единой религии основным законом королевства. Были удовлетворены также интересы налогоплательщиков: снижена сумма налогов и создана судебная палата, чтобы заставить плохих советчиков короля вернуть награбленное. 5 ноября взялись за Беарнца, который был лишен своих прав и объявлен неправоспособным наследовать корону. Распространенный им манифест о свободе совести и требование созыва собора не понравились представителям духовенства. В коридорах замка историк де Ту встретил Монтеня, который повсюду следовал за Генрихом III начиная со дня баррикад. Бывший мэр Бордо сделал мрачные предсказания по поводу исхода конфликта между Беарнцем и Гизом, который непременно кончится смертью одного из них. «Что касается религии, — добавил он, — то это всего лишь предлог: религия не интересует ни того, ни другого. Только страх быть отвергнутым протестантами мешает королю Наваррскому вернуться к религии своих предков, а герцог не прочь стать лютеранином, если только это не повредит его интересам».

Собрание представителей протестантских церквей

Не один Генрих III имел трудности с выборным органом. Его зять тоже не был склонен соглашаться на парламентскую монархию. Однако Генрих Наваррский пообещал созвать депутатов от церквей в Ла Рошели, поэтому послал своего эмиссара Де Рео в Гасконь, Лангедок и Дофине, чтобы ускорить выборы. Собрание продолжалось с 14 ноября по 17 декабря. Депутатам было что сказать своему «защитнику», и Генрих Наваррский счел целесообразным опередить их, чтобы порох его хулителей подмок. Он «уверен, что труды его некоторыми не признаются, что его действия этими же людьми осуждаются, а его намерения неправильно истолковываются». Однако он стремится к единству движения и заверяет о своей преданности делу Реформации. Но депутаты не намерены были его щадить. Один за другим они обвиняли его в желании созвать собор для улаживания религиозных распрей, в самочинных переговорах с королем, в перераспределении церковных доходов в пользу сторонников Лиги, в продаже острова Олерона Сен-Люку, бывшему фавориту Генриха III.

Самые непримиримые, особенно пастор Жан Кардези, бичевали Беарнца за его частную жизнь, за его распутство, вспоминая об обесчещенных им девушках Ла Рошели. К тому времени у Генриха родилось два внебрачных сына, один от «дамы Мартины», а другой — от Эстер Эмбер. Получивший при крещении библейское имя Гедеон, последний воспитывался как признанный бастард с положенным ему штатом слуг. Его мать в прошлом году получила на содержание 2200 экю, но несчастный Гедеон умер в ноябре 1588 г. «Я очень опечален, — писал Генрих Коризанде, — смертью моего малыша, который умер вчера. А что было бы со мной, если б умер мой законный сын? Он уже начал говорить». При изучении счетов его двора обнаружились и другие расходы, вызвавшие нарекания ларошельцев: шелковые ленты, кружевные сорочки, кольца с опалами в форме лилий, пряжка на шляпу из бриллиантов и рубинов, другая — из аметистов и жемчуга, жемчуг для его сестры, заказы на картины, содержание собак, птиц и обезьян, которые безобразничали в городских лавках и кусали лакеев… и, наконец, прискорбные карточные долги. Но, по крайней мере, эти счета скрупулезно велись неподкупным и аккуратным человеком, Морнеем, который не положил в свой карман ни одного су, кроме своего скромного жалованья в 1200 экю в год. В течение четырнадцати лет он совершал чудеса, чтобы финансировать войну.

Однако главной целью собрания было уточнить в соответствии с уставом отношения церквей между собой и с их защитником. Генриха призвали также поклясться, что он положит свою жизнь для защиты партии и восстановления справедливых законов, а также, что он будет следовать решениям Совета протестантской церкви. После этого он был утвержден командующим армиями и за ним оставили право назначать судейских и финансовых чиновников, кандидатуры которых будут предлагать провинциальные протестантские советы.

В совете будет 10 советников, «неподкупных и верных», назначенных региональными собраниями, и 5 — общим собранием; кроме них, туда войдут принцы крови, пэры Франции и еще несколько авторитетных персон — Ла Ну, Тюренн, Монморанси, Ла Тремуй, Шатильон, Ледигьер. Члены Совета должны следовать за королем Наваррским в его передвижениях и заседать в его покоях по понедельникам, четвергам и субботам. Он будет вместе с ними принимать решения по делам государственного значения, по вопросам финансов, правосудия, дипломатии, войны, налогов. Общие собрания, как и национальные синоды, будут собираться каждые два года, а провинциальные собрания и синоды — каждый год. Таким образом, депутаты навязали Беарнцу настоящий конституционный режим и такие процедуры решений, что его собственные инициативы были сведены до минимума. Сверх того, общее собрание оставалось высшей инстанцией.

Генрих терпеливо вынес унижения и посягательства на его личную власть. Секретный агент сообщил ему обо всем, что против него затевается, поэтому он был готов к защите, и во время сессии оставался спокойным, ни разу не вспылив. Но как только заседание закрылось, Генрих дал волю своему раздражению. Его вывели из себя судейские педанты и святоши. «Клянусь, еще одно такое собрание, и я сойду с ума. Слава Богу, все закончилось», — писал он Коризанде 22 декабря.

Расправа с Гизами

Освободившись от разглагольствований, Генрих вскочил в седло и поскакал в Сен-Жан-д'Анжели к своим войскам. Герцог Неверский его не ждал — в ноябре он взял Молеон и Монтегю, осадил Ла Гарнаш. Пришла пора скрестить шпаги… но вдруг всех ошеломило невероятное известие из Блуа. Выведенный из терпения, Генрих III 22 декабря приказал убить герцога Гиза, а 23 декабря — его брата, кардинала. Он поручил убийство своим верным телохранителям, так называемому отряду «Сорок пять». «Наконец я — король!» — воскликнул он. Папский нунций и испанский посол в растерянности не знали, что сказать. Ошарашенные депутаты Генеральных Штатов, сбавив гонор, послушно продолжали заседания до 16 января. Вся лигистская парижская депутация была арестована: три члена незаконно избранной «новой коммуны», старшина купцов и два эшевена. Генрих III грозился их повесить. Смог бежать только один Лотарингец, герцог Майенн. Король держал под надзором сына Меченого, маленького принца Жуэнвилля, ставшего теперь новым герцогом Гизом, а также кардинала Бурбонского.

Король Наваррский узнал о расправе из письма герцога д'Эпернона. Для подтверждения своих слов герцог в качестве вещественного доказательства приложил к письму перстень Меченого. Можно представить радость Генриха, который немедля перешел в наступление. Гугенотская армия напала на близлежащие города и взяла их почти без единого выстрела.

Уничтожение Гизов породило у Генриха кощунственные желания: «Дождусь ли я того часа, когда услышу, что удавили покойную королеву Наваррскую (его жену Маргариту)? Узнав об этом, а также о смерти ее матери, я спою песнь Симеона», — писал он Коризанде. Если он благополучно овдовеет, то кого он выберет? Саму Коризанду, на которой он, разумеется, обещал жениться? Или католическую принцессу? Небо не услышало его первого заклинания, но вскоре выполнило второе: Екатерина Медичи умерла 5 января. За десять дней до этого он написал: «Я узнал, что королева-мать умирает. Скажу как добрый христианин: да свершится воля Господа». Но желание смерти ближнему не осталось без возмездия — он тоже чуть было не умер. По дороге в Ла Гарнаш он заболел пневмонией. 9 января ему пришлось остановиться в ближайшей деревне. Мастер на все руки, Морней сделал Генриху кровопускание до прибытия личного врача. «Его состояние было крайне опасным… Но Господь в конце концов смилостивился над нами и вернул его нам здоровым». Жители Ла Рошели всю ночь провели в молитвах. Что до Генриха, то он думал, что пришел его последний час: «Я уже видел разверзнутые небеса, но, видимо, не был достоин туда подняться. Еще немного, и я бы отправился на пищу червям». Его увезли на носилках, но он быстро восстановил силы и сел в седло. Между тем герцог Неверский взял Ла Гарнаш, но кампания в Пуату для него была закончена, так как Генрих III послал его на подмогу маршалу д'Омону, который сражался с лигистами Орлеана.