Я замер, прикидывая. Палатка — это, конечно, выход: ткань с шумопоглощением, маскировка под окружение, лёгкость сборки. С другой стороны, ночёвка в этой параллельности — как игра в русскую рулетку. Если что-то пойдёт не так, если тварь какая-нибудь учует нас или Система решит подкинуть аномалию, мы даже пикнуть не успеем. Но мысль о том, чтобы возвращаться назад и терять время или быть привязанным к двенадцатичасовому КД, при этом не иметь возможности в случае форс-мажора прыгнуть обратно, тоже не грела. Я взвесил «за» и «против», и, наконец, кивнул.

— Ты знаешь, Кира, — сказал я, — а это хорошая идея. Нам как минимум не придётся пересказывать Астре все наши приключения с самого начала.

Она усмехнулась — опять мысленно, но я уловил лёгкую насмешку в её тоне. «Ой, Артём, это в любом случае придётся сделать. Ты просто оттягиваешь неизбежное.»

— Да ну тебя, — буркнул я, но губы всё равно дрогнули в улыбке. — Ладно, ставим. Только аккуратно, без шорохов.

Мы достали палатку из инвентаря — благо, интерфейс работал бесшумно, — и начали разворачивать её на площадке. Ткань мягко легла на металл, края сами подстроились под поверхность, а маскировка включилась мгновенно: палатка стала почти невидимой, сливаясь с поверхностью и окружающей природой. Я проверил шумопоглощение, щелкнув пальцами — звук умер, не успев родиться. Работает. Кира забралась внутрь, бросив на меня взгляд, полный усталого облегчения.

«Если что-то пойдёт не так, телепортируемся,» — сказала она через связь, устраиваясь на тонком матрасе.

«Если что-то пойдёт не так, я успею только подумать „ну всё, приплыли“,» — ответил я, но лёг рядом, стараясь расслабиться, Мысль о прыжке между параллельностями с его 12-часовым откатом всё равно маячила где-то на краю сознания. Ночь обещала быть долгой.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к тишине снаружи. Она была абсолютной — ни шороха, ни треска, только слабое дыхание Киры рядом, приглушённое для этой параллельности тканью палатки. Параллельное сознание всё ещё прокручивало варианты: если утром площадки закончатся, если лес станет еще гуще, если звук всё-таки прорвётся… Но пока мы были в безопасности. Пока.

— Спи, — шепнул я, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. — Завтра продолжим эту чертову скакалку.

«Только не храпи,» — ответила она, и я почти услышал её улыбку в мыслеобразе. Я хмыкнул, но промолчал. Ночь опустилась на параллельность, и мы остались одни — два человека в палатке посреди звукового капкана, надеясь, что утро не принесёт новых сюрпризов.

Несколько раз за ночь я просыпался от малейшего шороха. Тишина вокруг была настолько абсолютной, что казалось, будто она сама по себе давит на уши, превращая даже наши осторожные дыхания в оглушительный звук. В такие моменты я замирал, прислушиваясь, сердце колотилось где-то в горле, а параллельное сознание уже рисовало мрачные картины: вот сейчас резонанс разнесёт палатку в клочья, и нас вместе с ней. Успокаивало только одно — уверенность в том, что ткань, сотканная по технологиям разрушителей, поглощает любой звук, как чёрная дыра свет. Но всё равно, каждый раз, выныривая из тревожного полусна, я чувствовал, как страх холодной лапой сжимает грудь. Что, если мы всё-таки спровоцировали этот чёртов резонанс? Что, если Система уже готовит нам сюрприз?

К утру мы с Кирой были разбитыми, будто всю ночь не спали, а тягали камни. Глаза слипались, в голове гудело, а тело ныло, как после марафона. Мы остались в палатке, чтобы не рисковать лишним шорохом снаружи, и приготовили чай прямо внутри — благо, походная горелка работала бесшумно, а кипяток булькал так тихо, что даже эта параллельность не могла его уловить. Позавтракали молча, перебрасываясь только мыслеобразами, чтобы не нарушать хрупкую тишину. Я проглотил кусок протеинового батончика, запил его горячим чаем и почувствовал, как хоть немного оживаю.

Кира первой выбралась наружу, её движения были такими плавными, что даже кошка бы позавидовала ее грации. Она огляделась, прищурившись, и тут же «заговорила» по мысленной связи: «Ну что, Тём, каков план? Так и будем ползти со скоростью черепахи?»

Я хмыкнул, вылезая следом, и окинул взглядом лес. Сумерки давно сменились серым утренним светом, но деревья вокруг всё так же стояли плотной стеной, словно нарочно скрывая, что ждёт впереди. Стрелка в интерфейсе светилась ровно, указывая направление, но я уже знал: если продолжать прыгать по площадкам, мы потратим дни, а то и недели. Время поджимало, как всегда, и я чувствовал, как внутри шевелится раздражение. Два месяца до астероида — это не отпуск, а чёртов дедлайн.

— Давай попробуем одну вещь, — сказал я, задумавшись. — Палатку не убираем, залезай на всякий случай внутрь и жди. А я попрыгаю в видении, посмотрю, что можно выжать.

Кира кивнула, уже собираясь нырнуть обратно, но вдруг остановилась. Её взгляд стал серьёзнее, и она «крикнула» через связь: «Стой, ты же будешь в видении! Давай тогда ко мне залезай, так безопаснее.»

Я замер, прикидывая. Она была права — если я останусь снаружи, а звуковая волна накроет, даже в видении могу не успеть среагировать. Палатка — наш единственный щит. Я кивнул, соглашаясь, и юркнул внутрь следом за ней. Ткань мягко сомкнулась за нами, отрезая внешний мир, и я устроился рядом с Кирой, чувствуя, как её плечо слегка касается моего. Уютно, чёрт возьми, даже посреди этого звукового ада.

— Ладно, — шепнул я, вызывая интерфейс. — Сейчас попробуем выжать максимум.

Я решил пойти ва-банк. Активировал способность усиления — ту самую, что может кратно разогнать любую другую, — и направил её на видение. Идея была простая: если я смогу дольше оставаться в призрачном состоянии, то успею сделать больше прыжков, не выныривая. Энергия потекла по венам, горячая и живая, и я почувствовал, как восприятие обостряется, а мир вокруг становится чётче. Время пришло.

— Жди, — бросил я Кире через связь и нырнул в видение.