Какое-то время они сидели молча, от раскопа доносились голоса, и он понял, что группа собирается сворачиваться.

— Мне было очень трудно простить себя, — сказала она.

— За что?

— За то, что помогала отцу.

— Вы были такой же жертвой, как и девушки, которых он убивал.

— Спасибо. Логически я понимаю, что это правда, но это ничего не значит. Ведь я там была. Если это одна из его жертв, она ведь сегодня могла быть жива, если бы я не помогла заманить ее, одурачить. И мне кажется, что именно его метод так давит на мою совесть. Эти женщины, которые в другой ситуации могли бы дать отпор незнакомцу, реагировали на меня, на ребенка в беде. И я не думаю, что когда-нибудь смогу принять это или найти этому оправдание. Это определяет меня. Это мое «я». И единственный способ заглушить эту боль, хотя бы ненадолго, — это отыскать этих несчастных и вернуть их домой.

Она помолчала:

— Видимо, я хочу сказать, что отчасти разделяю ваши чувства. Вы так долго изучали это дело, что оно стало частью вас самого. И когда действительно нашлось тело, это шок.

Она восстановила картину как могла, хотя и не знала правды, и он был благодарен за эту попытку понять его.

Пока они говорили, уже стемнело. Спустившись со скалы, они направились к раскопкам, где застегнутый и снабженный биркой мешок уже несли к ждавшему его фургону, чтобы отвезти в отдел судебно-медицинской экспертизы округа Сан-Бернардино. У них был в штате судебный антрополог, эксперт по останкам, пролежавшим в пустыне месяцы и даже годы.

— Спасибо за откровенность, — сказал Дэниел.

Это явно далось ей нелегко. Или она искренне откликалась на его невысказанную боль, или же она действительно социопатка, как некоторые считают.

— Не знаю, как вам, — сказала Рени, когда они направились обратно в Сан-Бернардино, — а мне надо что-нибудь съесть.

На самом деле она ничего не хотела. Она могла долго обходиться без еды, когда занималась делом, и часто просто забывала поесть. Но недавний эпизод продолжал висеть вокруг них тяжелым облаком. Машина неслась по пустой дороге, взрезая темноту лучами фар, но Дэниел молчал. Она надеялась, что немного еды и, возможно, спиртного отвлекут его. Ему было больно, и она реагировала на эту боль. Для нее это была естественная реакция, с детства, и напоминала ей о первом человеке, которого она пыталась спасти, хотя и думала, что это игра, о женщине по имени Кэти Бейкер. Она оставалась дочерью своего отца, но отличалась от него способностью к состраданию и находила в этом утешение в море безрадостных событий.

Они остановились у популярного придорожного бара в Джошуа-Три. В этот поздний час здесь было почти пусто, и они заняли кабинку в темном углу и заказали тако, кофе и пиво.

Когда заказ принесли, Дэниел откусил несколько раз, побледнел, сделал несколько больших глотков пива и положил руки со сжатыми кулаками перед собой.

— Вы когда-нибудь слышали имя Элис Варгас? — наконец спросил он.

Она минуту подумала.

— Вряд ли. А должна?

— Она пропала около тридцати лет назад.

— Думаете, та женщина в пустыне — это она?

— Возможно. — Он наклонился в сторону, вытащил бумажник, вынул из него старую фотографию и протянул ей.

На фото перед дверью стояла темноволосая молодая женщина. Красное платье, ткань очень похожа на сегодняшнее платье.

— Пропавшая женщина, — сказала она.

— Да.

Как она и подозревала, у него было больше ставок в этой игре, чем он хотел показать. Вот оно. Кто-то, кого он знал. Но это еще не все.

— Я по-прежнему не понимаю.

— Мне казалось, вы можете помнить.

— Элис Варгас. — Она произнесла имя вслух, пытаясь освежить память.

Словно фокусник, он извлек следующий предмет — небольшой клочок ткани — и положил его на стол между ними. Красная, розовые цветы. Ярче, чем та, что они видели на месте преступления, но похожа.

Она почувствовала, как темное облако окутывает мозг, скрывая все, защищая ее.

— Откуда это у вас? — удалось ей спросить, хотя в то же время ей хотелось вскочить и убежать, зажать уши и не слышать ответа.

— Это принадлежало Элис. До сих пор точно не известно, похитил ли ее ваш отец. Он был не единственным, кто действовал тогда в той части Калифорнии. Мы знаем других серийных убийц, похищавших женщин. Или она одна из многих людей, которые каждый год исчезают в Калифорнии по своей воле. — Он сглотнул. Маска спала с его лица, и он вдруг показался беззащитным, словно ребенок.

Ткань, платье и лицо женщины казались смутно знакомыми. Он пристально смотрел на Рени, ожидая реакции, глаза его блестели, умоляя ее сложить все это вместе, чтобы ему не пришлось объяснять дальше.

Видела ли ее Рени прежде? Женщины, которых похитил ее отец, слились в памяти, множество милых лиц в сходном антураже.

«Как это платье выглядело бы на мне?»

— Вам не следует носить улики с собой, — сказала она.

— Это не улика. — Он подвинул ткань на столе поближе к фото. — Взгляните еще раз. Посмотрите на женщину на снимке.

Какая здесь связь? У них разные фамилии. Подруга семьи? Родственница?

— Я не знаю…

— Это фото и лоскут у меня потому, что я сам помогал шить это платье.