— Сейчас уже нет, маленький. — Улыбнулась ему Надежда, расстегивая куртку — иди ко мне, здесь тебе будет тепло.

Она шла, прижимая к груди щуплое, почти невесомое тельце чужого детёныша, завернув его в свою куртку, и зеваки, расступаясь, давали ей дорогу. Малыш часто и коротко дышал ей в левое ухо и так крепко обнимал за шею тоненькими лапками, что было трудно дышать. Им не пришлось искать отца. Крупного рептилоида, бестолково мечущегося среди пассажиров, Надежда заметила, едва переступив порог зала ожидания. Она повернула голову влево и тихонечко позвала:

— Селш, ну-ка посмотри, малыш, это не твой папа? Во-он там, возле табло? — Надежда указала направление рукой, помогая малышу сориентироваться, и едва удержала его, с такой силой, неожиданной для хрупкого тельца, тот рванулся к родителю. — Нет, подожди, подожди, — попыталась она утихомирить малыша уже вновь близкого к истерике, — Селш, давай его позовем отсюда, и он сам к нам подойдет. Договорились? Ты ведь уже большой, ты сумеешь позвать его так, чтоб услышал только он?

— Не знаю, — просвистел малыш, — он далеко, не услышит.

— Не волнуйся, не надо, — погладила девушка чешуйчатую мордочку, — мы сделаем так: ты позовешь отца, а я настроюсь на тебя и усилю твой сигнал, чтоб он услышал.

— Не получится. — Почти по-человечески вздохнул малыш. — Люди не могут так общаться, как мы.

— Ещё как получится! Ведь я же разговариваю с тобой на языке Чионы? Ну, зови!

Папаша прилетел на зов сына, едва не сметая всё на своём пути. От волнения он тоже был белёсым и едва ли понимал, что сам говорит, на интерлекте, а Надежда свистит ему в ответ на языке Чионы. Девушка только успела передать с рук на руки малыша, почти восстановившего весёлую зелёную окраску, как объявили:

— Заканчивается посадка на рейс, следующий по маршруту Накаста — Талькона.

Она бережно тронула за среднюю лапку счастливого малыша:

— Ну, Селш Ват, прощай и не теряйся больше. А мне пора, я уже опаздываю.

Взрослый рептилоид что-то кричал ей вслед, но бесполезно. Она даже не оглянулась. Не до того было. Так быстро, как в тот раз ей давно бегать не приходилось.

Пока вспоминала — оделась и, не дожидаясь команды, уселась в противоперегрузочное кресло. И динамики вновь ожили:

— Уважаемые пассажиры, наш лайнер идет на посадку. Пожалуйста, займите ваши места в противоперегрузочных креслах, пристегнитесь, пожалуйста, и нажмите кнопку визуального контакта с экипажем, которая находится в правом подлокотнике кресла. Просим не беспокоиться, возможны небольшие перегрузки, абсолютно безопасные для вашего здоровья. Если возникнут какие-то проблемы, пожалуйста, дважды нажмите кнопку контакта. Желаем вам мягкой посадки.

Надежда усмехнулась:

— Ах, какая предупредительность! — и отключила наблюдение за каютой. Она не любила, когда её разглядывают. Бортпроводницы забеспокоились сразу же:

— Пассажир пятьдесят девятой каюты, у вас всё в порядке? Пожалуйста, не отключайтесь! Мы должны видеть Вас. Вдруг Вам станет плохо во время перегрузок?

— Тоже мне, перегрузки называются! — фыркнула Надежда, зная очень мягкий и бережный ход пассажирских лайнеров. Она показала в камеру удостоверение Патрульного и вновь отключила внешнее наблюдение. Больше её не беспокоили.

После того, как пассажиров так же вежливо попросили проследовать к выходу, Надежда переждала ещё семь минут, сидя у самой двери своей каюты и держа на коленях маленький рюкзачок — единственный багаж. Она знала глупую пассажирскую привычку оказываться на трапе всем разом, поэтому и не торопилась. Она покинула лайнер одной из последних и ещё на трапе взглянула вверх. Небо, полностью затянутое тяжелыми, низко нависшими тучами, готовилось обрушить из своих набрякших недр мощный тропический ливень.

На пропускном контроле Надежду и ещё семерых пассажиров-накастовцев с вежливо-елейной настойчивостью попросили пройти в соседнее помещение, оказавшееся маленьким конференц-залом с довольно уютными креслами. Смуглый и черноглазый служащий космопорта в кремовой форме прочитал, видимо обязательную, лекцию для впервые посещающих Талькону и, не уставая улыбаться, вручил каждому по сувениру — круглому значку с изображением сине-зелёного двуцветного флага Империи. Затем, пожелав приятно провести время, наконец, удалился. К накастовцам подошел экскурсовод, и, что-то вежливо объясняя, увел их.

Надежда осталась одна. За прозрачной стеной фойе, вероятно, был выход, но тугая, белёсая стена дождя не давала толком рассмотреть ничего кроме козырька-навеса, не спасающего, впрочем, от ливневых струй, и красной мигающей вывески на нем, высвечивающей сначала две строки непонятного местного текста, а потом перевод на интерлект:

— М-да, невесело встречает Талькона, — подумала Надежда, — торопиться сегодня некуда. По местному времени день клонится к вечеру. Только устроиться в отель, а все дела завтра с утра.