— А я считаю, что с миссис Милдмей обошлись очень бессердечно.

— Подумайте, моя дорогая! Ведь леди Базингсток — его вдова. Она ухаживала за ним в последние дни и разделяла его интересы.

— Его интересы! — холодно парировала леди Гленкора. — Лучше уж нам не касаться его интересов, если все, что я слышала, правда.

— Право, леди Глен! Вы же не верите, будто он колдун! — Воскликнула леди Фицзаскерли.

— Но он был членом «Магуса», так что еще я могу думать?

— Если он и был колдуном, — сказала леди Фицзаскерли, — то решительно странным.

— Ну, может быть, он им и не был, — согласилась леди Глен. — Колдуны больше всего на свете любят поговорить и редко путешествуют. Разумеется, это не по ним. Сэр Алворд слова не мог вымолвить в обществе и постоянно скитался то в одних дальних краях, то в других.

— Так или не так, — продолжала мадам Макс, — но если он был колдуном, леди Базингсток поступает очень неразумно, оставляя себе перстень, который он предназначил не ей.

— Несомненно, — согласилась леди Фицзаскерли сухо. — Но я училась с Маргарет Кеннеди в пансионе. Она была из тех девочек, которые всегда объедаются кремовыми пирожными, хотя потом их непременно тошнит.

Таким образом у миссис Милдмей нашлись заступники среди самых высокопоставленных особ в стране — факт, который мог бы послужить ей некоторым утешением, когда она сидела в своей гостиной и слушала, как поверенный излагал ей свою дилемму. Мистер Чесс был состоятельным человеком, надежным, как ирландский волкодав — что-то в нем соответствовало грубоватости шерсти и честности духа этого пса, каковая и принудила его признаться миссис Милдмей, что он каким-то образом потерял последнюю приписку к завещанию покойного.

— Это было в день, когда он заболел, знаете ли, или на день-два раньше. Он приехал в мою контору без всякого предупреждения и пожелал немедленно сделать запись. Она была засвидетельствована двумя моими клерками. В ней перстень был описан до малейших деталей: «Камень, именуемый рубин «Парват», вставленный в гнездо, образованное двумя крыльями из золота, сходящимися в кольцо». Драгоценность завещалась вам в пожизненное пользование, в случае вашей кончины переходила к Уилсону, причем завещатель указывал, что и камень, и кольцо ни в коем случае не должны передаваться в иные руки, кроме его потомков. Он настаивал именно на этих словах.

— И вы говорите, что приписки не оказалось в ящике с документами, когда вы достали из него завещание для оглашения?

— Ящик для документов был совершенно пуст, миссис Милдмей, если не считать самого завещания, нескольких бумаг, касающихся капиталовложений покойного, и некоторого количества пыли. Тем не менее, будучи осведомлен о его желании, я не счел разумным оставить это дело, не посоветовавшись с леди Базингсток.

— И леди Базингсток рассмеялась вам в лицо, — закончила за него миссис Милдмей.

— Я могу только пожалеть, что ее поведение не оказалось столь предсказуемым! — Мистер Чесс извлек из кармана платок и отер лоб.

— Она выслушала меня совершенно спокойно, а затем дала мне понять, что лишится перстня только вместе с пальцем. Кроме того, она подвергла сомнению мою память, мою компетенцию как юриста и даже причины, побудившие меня приехать к ней — и все в таком тоне, какого, уповаю, мне больше никогда услышать не придется.

— Без сомнения, это было очень грубо с ее стороны, — сочувственно сказала миссис Милдмей.

— Грубо! — Мистер Чесс украдкой провел платком по шее. — Она была крайне несдержанна. Я было подумал, что она лишилась рассудка.

— А перстень?

— Если приписку не удастся найти, перстень останется у нее, как и все движимое и недвижимое имущество мужа, кроме оговоренного в завещании. Мы можем подать иск в Канцлерский суд на основании моих воспоминаний об этом визите сэра Алворда, подкрепленных показаниями двух моих клерков, засвидетельствовавших этот документ, однако это почти наверняка обойдется дороже стоимости перстня, а надежды на благоприятный исход не так уж велики.

Миссис Милдмей подумала немного, а потом решительно кивнула.

— В таком случае я ничего предпринимать не стану. В конце концов, это всего лишь перстень. Пусть побрякушка хоть как-то утешит бедную вдову.

На этом бы дело и кончилось, если бы не сама леди Базингсток, которая примерно через полмесяца после смерти мужа написала Каролине Милдмей, прося золовку навестить ее на Гросвенор-сквер. «Вы знаете, я приехала бы к вам сама, если бы была в силах, — приписала она. — Но я так расхворалась, что не покидаю дома».